Блог

Очень многое в жизни каждого человека зависит от господина Случая. Случайно царь-вдовец Алексей Михайлович увидел молодую красавицу Наталью Кирилловну Нарышкину в доме всесильного царского любимца Артамона Матвеева. И женившись на ней, поднял весь захудалый род служилых дворян Нарышкиных до высот самых знатных и богатых людей России. Не менее значимый случай произошел в жизни сына реестрового казака, пастуха общественных стад, родившегося в селе Лемешах, что в Малороссии, Алексея Разумовского. Самой древней и более-менее известной нам фигурой рода Разумовских был Яков Романович Розум, родившийся примерно во второй половине XVII века. Есть две версии происхождения этой фамилии: первая говорит о том, что «… название Розума дано было Григорию Яковлевичу, как гласит предание, соседними казаками за поговорку, которую он любил употреблять под пьяную руку: «Гей! Що то за голова, що то за розум!».

В более серьезном источнике говорится о другом появлении фамилии этого семейства: «Диплом на Графское достоинство… И тако рассуждая, что любезно нам верноподданный Hani Малороссийского войска Запорожского обеих сторон Днепра Гетман Нашего Императорского величества, действительный камергер, Академии наук президент, лейб-гвардии Измайловского полка подполковник и орденов святого Александра Невского, также Польского Белого Орла и Голостин-ского Святой Анны кавалер, Кирилл Григорьевич Разумовский, по объявленной от брата его егермейстера, первого Нашего действительного камергера, лейб-гвардии конного полка подполковника и Российских орденов: Святого Апостола Андрея и Святого Александра Невского, также Польского Белого Орла и Голстинского Святой Анны кавалера, Российской империи, графа Алексея Григорьевича Разумовского, данной ему за подписанием его Римского Императорского Величества Карла VII на графское достоинство Римской Империей жалованной Грамоте — происходит от знатной и благородной фамилии Польского королевства Рожинских, из которой Роман Рожинский, по прибытии в Россию, поселился в Малороссийских Наших городах, где его потомки от своих полезных заслуг и многих благоразумных советов употребляемое ныне звание Разумовских получили…».

Итак, точное происхождение фамилии рода Разумовских не определено, но, исходя из известных исторических фактов, первая версия ближе к истине, а вторая — предложена много лет спустя при составлении биографий уже много потрудившихся и заслуживших почет людей.

«В начале января 1731 года полковник Федор Степанович Вишневский, возвращавшийся из Венгрии через Чемер, пленился голосом и наружностью Алексея Розума и уговорил дьячка чемерской церкви отпустить с ним его воспитанника в Петербург». Ф. С. Вишневский представил Алексея Розума обергофмаршалу графу Рейнгольду Левенвольду, который поместил Алексея Григорьевича в придворный хор.

В день рождения императрицы Анны Иоанновны 28 января 1737 г. цесаревна Елизавета Петровна присутствовала при торжественном богослужении в церкви Зимнего дворца. Когда запели Херувимскую, цесаревна была поражена необыкновенно чистым и приятным голосом певчего, исполнявшего теноровую партию. Но когда после окончания литургии ей представили А. Розума, его наружность поразила ее еще больше, чем голос. Высокий, стройный, немного смуглый, с правильными чертами лица и чудными черными глазами, Розум был настоящим красавцем. Цесаревна упросила обер-гофмаршала графа Левенвольда уступить ей молодого певчего и перевела его в свой штат.

Скоро перед певцом широко раскинулась пышная дорога. Переименованный из Розума в Разумовского, он сделался любимцем и камер-юнкером Елизаветы Петровны, а 25 ноября 1741 г., в день восшествия ее на престол, был пожалован в действительные камергеры, поручики лейб-кампании с чином генерал-аншефа и вслед за тем получил звание оберегермейстера ордена Святой Анны и Святого Андрея Первозванного и несколько тысяч душ крестьян.

Достигнув столь быстро и неожиданно высших государственных чинов и важного значения при особе государыни, Алексей Григорьевич Разумовский прежде всего вспомнил о своих родных. В это время еще была жива его старуха мать Наталья Демьяновна, три сестры — Агафья, Анна и Вера, да младший брат Кирилл, родившийся 18 марта 1728 г. Все они жили в Черниговской губернии, в Козелецком уезде, в небольшом хуторе Лемеши, где Наталья Демьяновна содержала шинок, а Кирилл пас скотину. Алексей Григорьевич поспешил вызвать их к себе.

С этой целью в Лемеши было отправлено посольство в блестящих экипажах, с богатыми подарками, в числе которых находилась богатая соболья шуба. Приехав на хутор, посланные спросили: «Где живет здесь госпожа Разумовская?» Удивленные лемешовцы ответили: «В нас зроду не було такой пани, а есть, коли бажаете, Розумиха удо-ва». Посланные низко поклонились Наталье Демьяновне, поднесли ей подарки и в почтительнейших выражениях просили ехать в присланной карете в Петербург к сыну. Захваченная врасплох старуха долго не могла прийти в себя от изумления, не хотела верить словам посланных и твердила им: «Люди добри, не глузуйте з мене, що я вам подняла?» («Люди добрые, не насмехайтесь надо мной, что я вам сделала? ») Наконец, убедившись в истинности намерений посланцев, Наталья Демьяновна раскинула на земле у порога своей хаты соболью шубу, села на нее с кумами и свахами, выпила с ними по малороссийскому обычаю горилки — «погладить дорожку, щоб ровна була», а затем, забрав детей, отправилась в Петербург.

Наталья Демьяновна была назначена статс-дамой и в этом звании сопровождала государыню в Москву, где присутствовала при торжественной коронации и, вероятно, при бракосочетании, которое, как гласит предание, совершилось тайно в 1742 г. в подмосковном селе Перово.

Несмотря на то, что сын и государыня окружали ее, Разумовскую, нежными заботами и предупредительным вниманием, она не захотела оставаться при дворе и вскоре уехала с дочерьми на родину. Умная женщина поняла, какую смешную роль ей приходилось играть среди придворной толпы: маскарадная жизнь и этикет тяготили ее. Сердце просилось «до дому».

Отпустив мать и сестер на родину, Алексей Разумовский оставил при себе брата и занялся его воспитанием. Когда тот был достаточно подготовлен, Алексей Григорьевич отправил его в 1743 г. под надзором ученого адъюнкта Академии наук Теплова Григория Николаевича за границу, «дабы учением наградить пренебреженное поныне время, сделать себя способнее к службе ее императорского величества, фамилии своей впредь собою и поступками своими проложить честь и порадова-ние». (Теплов Григорий Николаевич (1720-1780 гг.) — сын истопника, воспитанник архиепископа Феофана Прокоповича, адъюнкт Академии наук (1741 г.), статс-секретарь у приятия прошений на Высочайшее имя (1763 г.), тайный советник (1767 г.))

Кирилл Григорьевич пробыл за границей 2 года. Сперва он учился в Кенигсберге, где приобрел довольно основательные познания в истории, географии, немецком и латинском языках; потом в Берлине у знаменитого профессора математики Леонарда Эйлера и, наконец, во Франции, в Страсбургском университете. 25 апреля 1743 г. он получил звание камер-юнкера, а 15 июня следующего года вместе с братом возведен в Графское Российской империи достоинство. В мае 1745 г. К. Г. Разумовский возвратился в Петербург и тотчас был пожалован в действительные камергеры и кавалеры ордена св. Анны I степени, а вскоре после этого, 21 мая 1746 г., «в рассуждении усмотренной в нем особливой способности и приобретенного в науках искусства» назначен президентом Академии наук.

Вначале он горячо принимается за улучшение Академии, которую нашел в самом плачевном положении (в ней не было ни денег, ни профессоров, ни учеников, да и дела находились в страшном беспорядке), но скоро, опутанный интригами и встречая в подчиненных постоянное противодействие своим распоряжениям, охладел к делу. Но все же успел сделать немало: добился увеличения академической суммы жалования профессуре, вытребовал в университет и гимназию лучших воспитанников из Александровской, Московской и Новгородской семинарий, предписал издавать при Академии под своим личным наблюдением и покровительством первый в России журнал, называвшийся «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие». Через месяц после назначения своего в президенты, 29 июня 1746 года, Разумовский был пожалован кавалером ордена св. Александра Невского.

Кроме разносторонних знаний во множествах наук, Разумовский-младший вывез из чужих стран умение бегло говорить по-французски и по-немецки, по моде одеваться и хорошо танцевать. Успех среди придворных красавиц был ему обеспечен, а об остальном предстояло позаботиться императрице и старшему брату.

Примерно в это же время императрица сосватала за него свою внучатую сестру, фрейлину Екатерину Ивановну Нарышкину. Е. И. Нарышкина — дочь Ивана Львовича Нарышкина, который рано овдовел и умер 34-х лет, оставив ее на попечение старшего брата Александра Львовича, известного своей надменностью и женатого на графине Е. А. Апраксиной. По матери своей она происходила от Фомы Ивановича Нарышкина — дяди Кирилла Полуэктовича. Семейство Нарышкиных разделилось уже в XVI веке, и при Петре Великом родство между отдельными ветвями было так отдаленно, что, несмотря на строгость в то время церковных правил, потомки разных поколений свободно могли вступать между собою в брак. Брак царя Алексея Михайловича так возвысил весь захудалый род Нарышкиных, что самые отдаленные его отпрыски попали ко двору, как родственники царицы.

Брак с Е. И. Нарышкиной во всех отношениях обеспечивал будущность и положение в свете президента Академии. Сказались не родственные чувства царицы, но простой расчет — Е. И. Нарышкина была одной из богатейших невест России, и ее приданое вполне могло стать формой царской милости для каждого из тех, кого Елизавета хотела отметить при дворе. В конце концов выбор пал на младшего Разумовского.

27 октября 1746 г. во дворце с пышностью и церемониями, присущими только особам царского дома, была сыграна свадьба, на которой, помимо самой императрицы и всего двора, присутствовали и иностранные посланники. Молодые толком не знали друг друга, никаких взаимных чувств не испытывали, но тем не менее ревниво наблюдавшая за решением их судьбы будущая Екатерина II в своих «Записках» принуждена написать, что «они, казалось, жили хорошо».

Свадьба происходила в великолепном доме Е. И. Нарышкиной (где впоследствии жил овдовевший К. Г. Разумовский). Построен он был на старинном Романовском дворе — все пространство по обеим сторонам Воздвиженки принадлежало с XVII и начала XVIII века Нарышкиным, а Воздвиженка называлась в то время Арбатскою улицей (этот великолепный дворец в основном сохранился до настоящего времени во дворе дома 6 по Воздвиженке).

В качестве свадебного подарка Е. И. Нарышкина получила звание статс-дамы, 44 000 душ крестьян, огромные пензенские поместья, подмосковные Петровское-Семчино (которое с этого времени стало называться Петровское-Разумовское), Троицкое-Лыково и квартал домов в самой столице, и вдобавок около 50 сундуков и ларей с добром, подробно описанных в «рядной записи», составили приданное сказочной невесты и переходили во владение сына простой казачки, получившего также специально для него восстановленную должность Малороссийского гетмана со столицей в Глухове. В нарышкинских ларях помещались драгоценности, серебро, меха, парча, конские уборы, седла и «наперсти», книги, гравюры и особенно ценившиеся разнообразные редкости, вроде «медного рога для глухого человека».

Так в 1746 году Троицкое-Лыково обрело новых хозяев.

5 июня и 24 июля 1750 г. императрица подписала ряд указов, в которых утверждалось избрание К. Г. Разумовского гетманом, жаловались ему «на уряд» прежние гетманские местности, состоявшие между прочим из городов Батурина, Ямполя и Почепа с уездами.

Гетманство Разумовского ознаменовалось для Малороссии многими полезными событиями: избавлением украинцев от тягостных крепостных работ, внутренних пошлин и разных сборов, разорительных для народа; разрешением свободной торговли между Великой и Малой Россией, уничтожением таможен, табачного и других откупов, стеснявших промышленность; ограничением винокурения, истреблявшего леса и задерживавшего развитие земледелия и скотоводства; введением различных мер для уменьшения бродяжничества, уравнением украинских чинов с великорусскими; восстановлением «земских» и «городских» судов. В пользу нежданно-негаданно появившегося в русской государственной жизни Малороссийского гетмана говорило также и то, что он, как человек веселый и остроумный, иронически относился ко всем свалившимся на него знакам отличия, видя в них случайные, а не действительные свои заслуги.

Многочисленные и не слишком старательно скрываемые любовные похождения не мешали К. Г. Разумовскому быть заботливым отцом многочисленного семейства: они с Е. И. Нарышкиной были родителями шестерых сыновей и пяти дочерей, отличавшихся редким, даже по тем временам, высокомерием и спесивостью. Попытки гетмана образумить свое потомство оказывались тщетными, а от одного из сыновей он получил широко повторявшийся современниками ответ: «Между нами громадная разница: вы — сын простого казака, а я — сын русского фельдмаршала». Этим высоким воинским званием К. Г. Разумовский был награжден пришедшей к власти (не без помощи заговорщиков, среди которых был и он) Екатериной II, испытывавшей к нему известную слабость. Отсюда характеристика из екатерининских записок: «Он был хорош собой, оригинального ума, очень приятен в обращении, и умом несравненно превосходил своего брата, который также был красавец».

За помощь в восхождении на престол императрица щедро наградила своих сторонников — граф К. Г. Разумовский был пожалован в сенаторы и генерал-адъюнкты со значительной прибавкой к получаемому жалованию. Екатерина оказывала ему полное доверие и поручала дела особой важности. К сожалению, это продолжалось недолго. Г. Н. Теплов, многолетний советник и помощник гетмана, понимая, что звезда Разумовского закатывается, изменил своему покровителю, перейдя на сторону неприятелей. Он беспрестанно докладывал государыне о делах в знакомой ему Малороссии, показывал ей опасность, грозившую России от замыслов гетмана и волнений на Украине, и успел совершенно восстановить ее против Разумовского. Екатерина, крайне ревнивая ко всему, что касалось верховной власти, потребовала от Разумовского прошения об увольнении от звания гетмана. Чин фельдмаршала должен был заменить ему сан и власть гетмана, послужить утешением. Но бывший гетман глубоко переживал произошедшее, тут же отпросился за границу и провел там несколько лет, стараясь заглушить обиду.

1771 год был самым скорбным для графа Кирилла Григорьевича. 6 июня скончался в своем Аничковом дворце его старший брат Алексей Григорьевич, а через несколько дней после этого умирает жена, графиня Екатерина Ивановна, в возрасте 40 лет. К. Г. Разумовский получил от брата огромное наследство, удвоившее его и без того значительное состояние, которое заключалось теперь, кроме движимого имущества и домов, в 100 тысячах с лишним душ крестьян. Когда сыновья подросли, окончили воспитание и поступили на службу, он переехал на жительство в Москву. Но все последние годы его тянуло на родину. В 1791 году он поселился в Батурине и с увлечением предался своей страсти к постройкам.

Занимаясь украшением своих имений, Разумовский не забывал и усовершенствований своего хозяйства. В 1797 г. он выписал с заводов князя Лихтенштейна испанских овец и таким образом может считаться одним из первых основателей овцеводства в России; разводил шелковицу, выписывал машины, заводил мельницы, свечные фабрики и прочее. Существует предание, что Разумовский первым развел в Малороссии пирамидальные тополя. Крестьяне боготворили имя фельдмаршала Разумовского.

Из Батурина Кирилл Григорьевич приветствовал восшествие на престол Александра I. Государь отвечал ему следующим рескриптом: «Граф Кирилл Григорьевич! Прослужив верно и ревностно то-ликим монархам, нося и оправдывая на себе их милости, вы имеете все право наслаждаться в недре вашего покоя всеобщим уважением и моим благоволением». Но недолго еще пришлось графу Разумовскому пользоваться человеческими почестями. Слабея с каждым днем все более и более, он тихо окончил жизнь свою 9 января 1803 г. в возрасте 75 лет и был погребен в трапезной построенной им батуринской церкви.

Граф Кирилл Григорьевич Разумовский принадлежит, бесспорно, к числу замечательных личностей XVIII столетия. Занимая высшие государственные должности, заслужив дружбу и расположение нескольких государей, безотчетно управляя обширным краем, он никогда не забывал своего низкого происхождения и в душе оставался всегда простым русским человеком.

В 1784 г. К. Г. Разумовский подает прошение императрице Екатерине II о разделе имения, «…имею я детей, рожденных с покойной женой моей Катериной Ивановной роду Нарышкиных сыновей графов: Алексея, Петра, Андрея, Льва, Григория, Ивана; графинь: Наталью, что ныне за Николаем Александровичем Загряжским, Елизавету, что за графом Петром Федоровичем Апраксиным, Анну, что за Василием Семеновичем Васильчиковым, Прасковью, что за Иваном Васильевичем Чудовичем… Из имения покойной жены моей во владении и распоряжении моем село Троицкое с присудными деревнями, село Петровское и Черкизово также с деревнями и подмосковное село Поливаново с деревнями. Всего 1763 души, которые и полагаю в разделе: Троицкое — графу Андрею, Петровское — графу Льву, Черкизово — графу Григорию, Поливаново — графу Ивану… на третью часть -графу Андрею: подмосковное село Троицкое с деревнями — 649 душ. Кирилл Разумовский».

Таким образом, с 1784 г. село Троице-Лыково с окружающими деревнями переходит во владение Андрея Кирилловича Разумовского, который родился в Глухове 22 октября 1752 г. По данным межевания, проведенного в 1766 г., во владении хозяев было около 700 душ крестьян, 2320 десятин и 1921 сажени земли.

Велики заслуги Андрея Кирилловича Разумовского перед Отечеством. На 12-м году жизни он был уже мичманом, служил в английском флоте. Позже командовал фрегатом «Екатерина», в 23 года, в 1775 г., получил чин генерал-майора. Дипломатическая карьера Андрея Кирилловича началась в 1776 г., когда он был определен Полномочным Министром в Венецию; с 1778 по 1783 г. служил в Неаполе, в 1786 г. пожалован чрезвычайным посланником и Полномочным Министром в Швецию с чином тайного советника. В 37 лет стал чрезвычайным и полномочным послом в Вене, до 1792 г. в качестве помощника посла князя Д. М. Голицына участвовал в подготовке «окончательного (1795 г.) раздела остальных частей Польши между Россией, Австрией и Пруссией…»; склонил Венский кабинет к удержанию опасных для Европы завоеваний Французской Республики «посредством соединения австрийских сил с русскими».

Граф А. К. Разумовский подписал 18-30 мая 1814 года в Париже «мирный договор» с Францией, 1-13 марта 1815 года — Декларацию против Наполеона по случаю его бегства с острова Эльба; 21 апреля — 3 мая — трактаты между Россией и Австрией, Россией и Пруссией о присоединении к нашему государству Варшавского герцогства, переименованного в Царство Польское; подписал 8-20 ноября мирный договор, установленный Францией с Россией, Австрией, Великобританией и Пруссией, которым «первая держава обязалась заплатить союзникам 700 млн. франков».

За эти труды ему в 1815 г. было пожаловано княжеское достоинство с титулом светлости, ав 1819 г. он получил чин действительного тайного советника 1-го класса. После Венского конгресса Разумовский вел частную жизнь за границей, преимущественно в Вене, где и умер 11 сентября 1836 г. Андрей Кириллович был женат на графине Елизавете ТунТбгенштейн, затем на графине Константине Доменике Тюр-гейм, но детей не имел.

Он был другом Гайдна и Бетховена, сам хорошо играл на скрипке. Его дворец был настоящим « храмом искусств », его библиотека и оранжереи поражали всякого своим богатством. Забыв, что его отец был пастухом, прежде чем стать гетманом и фельдмаршалом, Разумовский считал себя чистокровным аристократом и находил для себя достойным и уместным лишь общество «маркизов и шевалье». Расточительность его не знала пределов. Его знаменитая «гардероба» насчитывала несколько сот жилетов. Его дворец в Вене с нарочно построенным мостом через Дунай стоил громадных денег.

Да и всегдашняя страсть к «прекрасному полу» требовала все больших средств. И действительный тайный советник, сенатор и кавалер граф А. К. Разумовский берет 14 марта 1804 г. у Санкт-Петербургского Опекунского Совета «заем в 60 тысяч рублей под залог разного недвижимого своего имения, в том числе Московской губернии и округи в селе Троицком 168, в деревне Острогиной 24, Мякининой 60, Луки 44, Рублевой 52, Черепковой 130, итого мужеска пола 695 душ». Но выкупить залог граф не смог, и село Троицкое с деревнями пришлось отдать за долги.

Естественно, что долгая жизнь за границей и частые разъезды не позволяли А. К. Разумовскому уделять достаточно внимания усадьбе, и за время владения больших перемен в селе не произошло. Но, возможно, именно постоянное отсутствие хозяев облегчало положение крестьян, которые имели большую свободу без хозяйского глаза. С 1766 по 1800 годы в селе Троицком-Лыкове количество дворов увеличилось с 36 до 62, а население, несмотря на жестокую эпидемию 1771 г., возросло с 273 до 339 человек. В Экономических примечаниях 1800 года говорится о них: «Крестьяне многие имеют торг в Москве в Охотном ряду и торгуют певчими птицами. Другие гоняли лес по Москве-реке. Состояния значительного. Женщины плетут кружева простые, другие вяжут колпаки, чулки».

Часть усадебной пашенной и сенокосной земли принадлежала церквам — Троицкой и Успенской. По Генеральному межеванию за ними «числилось 34 десятины и 2394 сажени, а 19 ноября 1836г. была прирезана еще одна десятина с четвертью в урочище, называемом Подза-резы ». Находились эти земли с 1799г. « во владении у приходских людей, которые священнослужителям платят за владение по 400 рублей ежегодно».

Любопытно переплелись судьбы людей — хозяев этого села. Первая общая ниточка между хозяевами села Троицкого-Лыкова связывает Ивана Кирилловича Нарышкина с Прасковьей Алексеевной Лыковой. Может быть, благодаря этому браку вотчинные земли, в которые входило Троицкое, перешли во владение к Нарышкиным. Еще более тесная связь между Нарышкиными и Разумовскими — брак между К. Г. Разумовским и Е. И. Нарышкиной — племянницей Петра I, и брак между Львом Александровичем Нарышкиным и Марией Осиповной Закревской — племянницей графа К. Г. Разумовского.

К сожалению, род Разумовских, в отличие от семейства Нарышкиных, процветающих по сей день, утратил свои корни в середине XVIII века, и в наши дни прямых потомков Разумовских нет. Однако Разумовские оставили свой значительный след в истории, и не только своими великими поступками во благо России, но и имея такое дивное село Троицкое-Лыково, которое является маленьким зеркальным отражением громадной истории земли русской.

• Далекое прошлое нашей Земли
• Село Троице-Лыково и князья Лыковы
• Нарышкины
• Гроза двенадцатого года
• Бутурлины
• Купеческий род Карзинкиных
• Отпуск «по-приказу»
• Туркменский дом просвещения
• А.М. Горький и первый колхоз села Троице-Лыково
• Малоизвестные страницы знаменитого строительства
• Великая Отечественная Война
• Строгино
• Геологическая история, растительный и животный мир района

Геологическая история

Верхние слои земной коры обычно сложены осадками, которые когда-то отлагались на дне древних морей, озер и рек. Только такие слои обычно дают непрерывную геологическую летопись горных пород и окаменелых древних организмов, которые, погибая, покрывались осадками (песком, глиной, известняком и др.) и затем сохранялись миллионы лет в виде окаменелых скелетов, отпечатков и т. д. Зная, когда и какие живые организмы существовали на Земле, по находкам окаменелостей ученые определяют возраст горных пород. Другой способ определения возраста (особенно незаменимый в породах, где нет остатков древних организмов) — радиоизотопный, в котором определяют соотношение изотопов ряда химических элементов в породах, зависящее от времени радиоактивного распада после образования породы.

Если в результате поднятий земной коры горные породы выходят на земную поверхность, то они начинают разрушаться реками, дождями, ветром, а в итоге не только не накапливаются новые слои, но и разрушаются старые. Поэтому главную информацию о геологическом прошлом любого района несут прежде всего находящиеся на глубине под землей окаменевшие осадки — осадочные горные породы.
Московский край находится в центральной части древней низменной части земной коры — Русской платформы, причем в центре большого древнего прогиба — Московской синеклизы, образовавшейся сотни миллионов лет назад. В середине этой синеклизы древние слои пород находятся на больших глубинах, а по ее краям приближаются к земной поверхности.
Наиболее древние слои на нашей территории располагаются на глубинах в много сотен метров и даже километры. При таких огромных давлениях и высоких температурах, которые наблюдаются на подобных глубинах, породы сильно преобразуются (метаморфизуются), и все свидетельства древней жизни и даже свойства, говорящие об условиях образования, в них исчезают. Поэтому сказать об их происхождении можно очень немного.

Самые древние осадочные породы в нашем крае, которые содержат ископаемые организмы, образовались во время от кембрийского до девонского периода (400-500 млн. лет назад). В эти эпохи в нашем крае долго существовал неглубокий морской бассейн (залив, пролив, снова залив, а затем мелководные лагуны). Отлагались песчано-глини-стые породы и известняки, а затем доломиты, которые вскрываются на территории Москвы и области буровыми скважинами. В этом мелком и сравнительно теплом море жили различные кораллы, губки, морские лилии, плеченогие моллюски (брахиоподы), двустворчатые моллюски, древние рыбы. В порах девонских пород находятся минеральные воды с различной концентрацией солей: от очень концентрированных рассолов до слабоминерализованных лечебных вод.

В начале каменноугольного периода (350 млн. лет назад) Московский край испытал длительное, но незначительное поднятие, климат был теплый и влажный. Южные окраины района представляли собой переплетение дельт множества рек, впадавших в мелкое море, где росло огромное количество древних деревьев (лепидодендроны, каламиты, гигантские папоротники). Отмирая и засыпаясь песком и илом, именно эти деревья положили основание месторождениям угля Тульского каменноугольного бассейна.

Севернее, в районе Москвы, в это время по-прежнему было мелкое море, где накапливаются песчано-глинистые и известковые осадки. Временами дно этого моря обнажалось в результате поднятия и ранее накопившиеся осадки размывались и развеивались ветром. А в промежутках между этими поднятиями в неглубоком море жили простейшие (фораминиферы), одиночные и колониальные кораллы (которые местами даже образовывали небольшие коралловые рифы), морские лилии, морские ежи, брахиоподы, мшанки, брюхоногие и двустворчатые моллюски. Из рыб позже появляются древние акулы, окаменевшие зубы которых нередко находят в отложениях этого времени.
Позднее, в периоды более глубокого моря, здесь накапливаются чистые известковые илы, которые затем превращаются в известняки. Знаменитое название Москвы — белокаменная — обязано своим происхождением этим известнякам — прочным, чистым, красивого белого или слабо-кремового цвета (их даже иногда называли мрамором), из которых строили старую нашу столицу. Стены знаменитого храма Христа Спасителя, который сейчас восстанавливают, были сложены из такого коломенского мрамора. Кроме того, из подмосковного известняка делали очень хорошую известь. Известняк разрабатывали совсем рядом с Москвой — в районах Домодедово, Мячково, Подольска, Сья-ново, где и сейчас сохраняются известняковые карьеры, а также подземные каменоломни. Сейчас строительство из «белого камня» не ведется, а подмосковные известняки каменноугольного возраста используются при производстве цемента.

Еще одним очень ценным полезным ископаемым каменноугольного периода являются залегающие в виде линз над известняками очень чистые глины. Такие глины встречаются, например, в районе современных Филей. Но самые лучшие глины добывают в районе Гжели, на юг от Москвы. На этих глинах с XV века работает сначала гончарное, а затем и фаянсовое и фарфоровое производство. Знаменитый гжельский фарфор славится во всем мире благодаря российским умельцам и гжельским глинам каменноугольного возраста.

В конце каменноугольного периода весь наш край испытал поднятие, море отступало, оставляя песчано-глинистые осадки, а затем край стал сушей. В пермский и триасовый период (290-200 млн. лет назад) в Подмосковье был материк, и от тех времен никаких осадков не сохранилось.

В юрский период (195-140 млн. лет назад) геологические и климатические условия в Московском крае снова меняются. Вначале край представляет собой влажную заболоченную равнину, по которой протекает множество рек, отлагающих ил с большим количеством органических, прежде всего растительных остатков. Затем территория начинает опускаться, и с востока вновь наступает море. Это мелкое море размывает и переотлагает на дне илы с большим количеством органического вещества — остатки растений (водорослей) и животных. Появляется множество разнообразных головоногих моллюсков: похожих на современного наутилуса аммонитов и древних родственников сегодняшних каракатиц и осьминогов — белемнитов. Кроме того, встречались в тогдашнем юрском море двустворчатые и брюхоногие моллюски, брахиоподы, радиолярии, большое количество донных червей, иногда ракообразные, а из рыб — акулы.

Водились и морские динозавры: спондилозавры и ихтиозавры, позвонки которых иногда попадаются в глинистых отложениях этого времени. Вместе с моллюсками в водах юрского моря обитали плио-завры — гигантские ящеры длиной около 15 м с рыбообразным туловищем, голой кожей и головой величиной с автомобиль «Волга». Обитали ящеры на мелководье, отлично плавали с помощью ласт, пастью, усеянной острыми зубами, захватывали добычу — морских моллюсков и рыб. Позвонки и зубы плиозавров находили в Мневниках, Татарове и других местах. Встречаются в подмосковных юрских отложениях также позвонки и зубы десятиметровых ихтиозавров — живородящих рыбоящеров с признаками рыбы, кита и дельфина.

Большое количество фосфатных раковин и скелетов древних организмов в подмосковных глинистых отложениях той эпохи привело местами к образованию месторождений фосфоритов. Такие месторождения и сейчас разрабатываются в районе подмосковных Воскресен-ска и Егорьевска. Кроме того, подмосковные юрские глины с успехом используются в кирпичном производстве.

В нашем районе глинистые юрские породы с остатками древних организмов и фосфоритовыми гальками встречаются на срезе берега Москвы-реки в районе села Троицкое-Лыково и бывшей деревни Хоро-шево. В конце юрского периода (140 млн. лет назад) Московский край вновь испытывает поднятие, и отложения глин сменяются песками, древняя фауна становится все беднее, почти на всей территории Московского края — снова материк.

В начале мелового периода в нашем Подмосковье суша многократно сменяется мелким морем или дельтами рек, в которых накапливаются разнообразные пески. В окружавших дельты рек древних лесах росли гигантские папоротники и иногда саговниковые и хвойные растения. Морская фауна того времени сравнительно бедная, в песчаных отложениях изредка встречаются двустворчатые и головоногие моллюски. Позже в Московском бассейне вновь накапливаются пески и песчаники, иногда глины с остатками моллюсков, рыб (акул), желваками фосфоритов, изредка позвонками ихтиозавров. Остатки раковин моллюсков в прослоях песчанистых глин можно обнаружить в карьере на южной окраине Строгина. В конце мелового периода (70 млн. лет назад) условия осадконакопления в крае вновь меняются. Реки, стекающие с пологой низкой суши, приносят в неглубокое спокойное море кремнезем, который отлагается на дне в виде чистого кремнистого осадка. Эта эпоха создала в Подмосковье месторождения редкой кремнистой породы — трепела.

В Москве песчаные отложения мелового периода можно увидеть на бортах долины Москвы-реки в районах Хорошево и Татаровских высот (Крылатское). В хорошевских и татаровских песках и песчаниках можно найти аммониты, а также, в более высоких слоях, остатки растений: отпечатки листьев папоротников, остатки цикадовых (саговых пальм), хвою древних предков сосен. Татаровские пески и песчаники использовались до недавних пор в качестве строительных материалов.

В конце мелового — начале палеогенового периода территория Московского края вновь испытала поднятие, и весь палеогеновый и неогеновый период (2-70 млн. лет назад) здесь был материк, не оставивший никаких осадков. В самом конце неогенового периода дополнительное поднятие привело к интенсивному размыванию территории речными потоками и положило начало формированию древних речных долин, которые затем развивались в четвертичном периоде.

В начале четвертичного периода (около 2 млн. лет назад) формирование долинного рельефа Московского края было прервано оледенением. Первая фаза этого оледенения, достигшая среднего течения реки Пахры, была непродолжительной, при возвращении более теплого климата ледник отступил на север, оставив в наших краях множество принесенных с севера валунов и галечников. При таянии ледника и при дальнейшем поднятии территории Московского края здесь формировались многочисленные быстрые реки, прорезавшие в рельефе глубокие долины. Затем началось новое похолодание и следующая фаза оледенения, языки которого спускались на юг до низовьев Оки.

Новое потепление заставило ледник отступить, в мягком умеренно влажном климате появились теплолюбивые породы широколиственных деревьев: дуб, липа, граб, тис и бук. Следующее похолодание климата вызвало наиболее сильное и продолжительное оледенение, языки которого спускались на юг до Орла и даже до Кременчуга. Затем -еще по крайней мере два отступления и наступления ледника, каждое из которых прорезало в рельефе новые речные долины и заполняло их галечниковыми и песчано-глинистыми осадками.

В результате оледенений и потеплений вся территория Московского края была покрыта несколькими слоями ледниковых (моренных) песчано-галечно-глинисто-валунных отложений различной толщины. Эти ледниковые породы широко используются в строительстве. Заметим, что в ледниковых отложениях встречается множество пород и минералов, в том числе экзотических, которые принесены ледником с севера (например, между Хорошевым и Щукиным в нашем районе при промывке песков в пойме и на террасах встречаются крупинки рассыпного золота).

После освобождения края от тяжести последнего ледника началось небольшое поднятие территории и ее размыв речными потоками и ручьями с образованием новых речных долин, большинство из которых уже сохраняется до настоящего времени. В последние фазы послеледникового времени в Подмосковье формируется множество озер и болот, где накапливаются огромные залежи торфа. Эти торфяные месторождения интенсивно разрабатываются уже по крайней мере два века на топливо (например, в районах Шатуры, Каширы и др.)- А в 20-х годах на подмосковном торфе работало несколько электростанций — первенцев советской энергетики.

В ледниковые фазы четвертичного периода растительность в Московском крае была крайне скудная, а животный мир был представлен в основном мамонтом, мускусным быком, древней лошадью. И животные и растения существовали только южнее кромки ледника и вместе с ним продвигались на юг или на север. В межледниковые (или так называемые интергляциальные) периоды край покрывается густыми лесами, сначала преимущественно хвойными, а при дальнейшем потеплении — и широколиственными. В это теплое время на территории края жили многие виды тех животных, которые существуют и сейчас, а в самые теплые периоды даже древние слоны (трогонте-рии).

Однако ископаемые животные останки этого времени сохранялись только случайно, обычно в озерных отложениях, где им удавалось «законсервироваться» под слоем ила. Так, в 1844 г. почти полный скелет мамонта был обнаружен в обрыве над рекой неподалеку от села Троицкого-Лыкова. Нашел его известный естествоиспытатель, профессор Московского университета Карл Францевич Рулье. Позже в своей статье он написал: «Мамонт был найден в вертикальном (стоячем) положении, причем кости его хотя были разъединены по причине ист-ления связывающих их мягких частей, однако находились в относительно естественном положении». Создавалось впечатление, что смерть настигла мамонта тогда, когда он спускался по склону. Не найдены были только передняя часть головы и бивни, которые находились ближе всего к урезу воды в реке и, по-видимому, были смыты. Произведенные впоследствии исследования этой местности показали, что здесь в толще песков находилось слоистое озерное отложение. Найденные в нем скелеты рыб не отличались от нынешних щук и окуней, так же как и крылья насекомых — жужелиц и плавунцов.

О «Троицком мамонте» много писали и говорили, но, к сожалению, скелет, который был передан в музей Московского университета, исчез еще в конце прошлого столетия, и дальнейшая судьба его неизвестна. Это тем более загадочно, поскольку находками ископаемых животных, особенно мамонтов, интересовались российские императоры. Согласно порядку, заведенному еще Петром I, все подобные находки должны были немедленно передаваться в музеи и храниться там.

Рельеф нашего района создан в основном в результате деятельности реки Москвы. Русло реки за последний миллион лет не раз меняло положение, то спрямляясь, то делая причудливые изгибы (меандры). Очень большую роль в истории русла и долины реки играли оледенения, которые «перепахивали» долину и заполняли ее моренными осадками, и послеледниковые «наводнения», размывающие прежние речные и ледниковые наносы. В результате поднятий земной коры после оледенений, а также работы реки сформировалась широкая речная долина с ее поймой, а также поднятые над ней уступы рельефа — речные «террасы»: Серебряноборская, Мневников-ская и Ходынская.

На третьей (Ходынской) надпойменной террасе находится старинное село Троицкое-Лыково (абсолютная высота над уровнем моря -150 м), на всех трех террасах — жилой массив Строгино; частично он поднимается и на приводораздельный склон (наивысшая высотная отметка -160 метров). Еще выше (194 м над уровнем моря) находится Крылатское, расположенное на северном отроге Теплостанской возвышенности. Пойма реки в значительной степени затоплена из-за искусственного поднятия уровня воды после введения в строй в 1937 г. канала имени Москвы. На Строгинском участке поймы возник водоем-залив с площадью около 150 га, на Крылатском участке создан спортивный комплекс — Гребной канал и др., оба участка интенсивно используются для организации отдыха москвичей.

Входя на территорию Москвы, река неоднократно меняет направление течения, огибая отроги Теплостанской возвышенности, и образует несколько излучин. Ее долина «врезана» в равнину, сложенную ледниковыми отложениями. Край этой равнины заметно приподнимается над третьей надпойменной террасой.

Современный вид рельеф и климат Подмосковья приобрел примерно 5-7 тысяч лет назад. С тех пор облик нашего края изменяется сравнительно слабо, и большинство этих изменений (исчезновение лесов, различных видов растений и животных) связано с деятельностью человека. Особенно сильные изменения произошли, конечно, в самой Москве, где «рукотворными» являются и рельеф, и течение большинства рек, в том числе главной — Москвы-реки, и растительность. Заметим, что именно в нашем районе сохранились несколько уголков нетронутой природы: знаменитый Серебряный бор, Щукинский полуостров, Сходненская впадина, участки девственного леса в Покровском-Стрешневе, участки поймы и русла многочисленных рек.

Растительный мир

Разнообразие растительного мира определяется прежде всего климатом, составом почв и деятельностью людей. Причем, если растительный состав лесов и лугов нашего района зависел в основном от природы, то их нынешнее состояние связано прежде всего с хозяйственной работой человека.

Современные наши леса в основном очень молодые. Лишь в отдельных местах сохранились участки ландшафтов возрастом в сотни лет, где можно увидеть не слишком измененный вмешательством человека растительный мир. Одно из таких мест — Серебряный бор с его древостоем возрастом 150-200 лет, где сохранились так называемые сложные сосняки с сосной, липой, дубом и подлеском из лесного ореха (лещины), а водораздельные склоны отличаются богатым разнотравьем.

Еще одно удивительное место в нашем районе — Щукинский полуостров (8). Располагается он между Строгиным и Щукиным. Такое разнообразие экосистем, как здесь, трудно встретить где-либо в окрестностях Москвы. На полуострове есть участки сухих песчаных пустошей, обширных тростниковых, осоковых и кустарниковых болот, разновозрастных и разнопородных лесов, различных лугов. Здесь встречаются, например, степные растения, которые нигде в окрестностях больше не растут, и это самая северная точка их распространения. Почти ничто не посажено здесь руками человека, но тем не менее все, что там можно увидеть, есть результат прошлой деятельности человека.

История образования этого полуострова очень интересна. Еще 50 лет назад это был обычный участок поймы с лугами и болотами. На топографических картах 20-30-х годов они хорошо видны. Со времени Ивана Калиты заливные пойменные луга Москвы-реки использовались под сенокосы — они регулярно выкашивались, и поэтому здесь не могли вырасти деревья — пойма оставалась безлесной. Как выглядели эти луга, мы теперь можем представить только по нескольким картинам, сделанным с натуры еще перед войной на соседних участках реки, и по аналогии с немногими заливными лугами, сохранившимися в наше время лишь на малых реках Подмосковья — например, на Протве. Это разнотравно-злаковые луга с большим количеством видов разнотравья, многие из которых сейчас полностью исчезли на полуострове (например, такие обычные раньше на лугах виды, как разнообразные колокольчики), другие же сохранились до сих пор васильки (луговой и фригийский), гвоздики (смолевка поникшая) и т.д.

В 1937 г. Москва-река была зарегулирована (вступил в действие канал Москва-Волга), и пойма перестала заливаться водой. Вскоре часть лугов была распахана. Позже здесь был образован песчаный карьер -необходимо было очень много песка для строительства и реконструкции Москвы. Но так как уровень воды здесь очень высокий, песчаный карьер сразу залила вода, и в дальнейшем песок добывали с помощью земснарядов, которые черпали песок со дна. Таким образом здесь образовалось озеро. Оно очень глубокое, местами до 20 метров. В результате добычи песка оно постепенно увеличивалось в размерах. На планах Москвы 60-х годов оно значительно меньше, чем сейчас. Еще позже это озеро соединилось с рекой мелководным проливом. Так образовался полуостров. Попасть на него теперь можно только по узкому перешейку около Щукинского моста.

Сохранившиеся на полуострове небольшие луга — разнотравно-злаковые. Среди злаков преобладают тимофеевка, ежа сборная, лисохвост, полевица, овсяница. В разнотравье обычны четыре вида васильков, чина, мышиный горошек. Местами в разнотравье много тмина.
Единственное дерево, которое могло выживать в условиях заливных лугов, — ива. На полуострове было обнаружено 10 видов ив, из них 2 вида древесных, остальные — кустарниковые. Ивы являются также старейшими деревьями на полуострове — самые старые деревья достигают 50 лет. Ивняки этого возраста в настоящее время разваливаются. Возможно, ивы были также первоначальными обитателями полуострова.
На полуострове, в местах, где во время разработок почвенный покров был содран, образовались открытые пески. После прекращения разработок туда населялись семена деревьев, в основном сосны и березы. Самые высокие части открытых песков — самые сухие, и в засушливые годы все молодые сосны погибли. Зато здесь хорошо себя стали чувствовать лишайники, такие, как ягель и исландский мох -цетрария. Они росли вместе с некоторыми видами полыней. Как только сходил снег, здесь в массе развивается веснянка весенняя и уже к середине мая засыхает. За последние 13 лет самые сухие пустоши сильно изменились: из-за большого количества посетителей (в 1984 году построили Щукинский мост, облегчивший доступ на полуостров москвичей) стали исчезать ягель и цетрария, и сейчас они полностью вымерли. Год за годом увеличивается на этих пустошах количество вейника песчаного — злака, дающего плотную дернину, сквозь которую не могут пробиться семена других растений.

На более влажных пустошах в засушливые годы засохли только молодые березки и частично сосны. Выжившие одиночные сосны-счастливицы сумели пробиться корнями к грунтовым водам и начали быстро расти, формируя раскидистые кроны. У одной сосны, растущей в форме куста, например, было насчитано 18 стволов. Между соснами сейчас — луговое разнотравье. Здесь растет целый ряд редких в окрестностях Москвы растений, таких, как ослинник двулетний, астрагал песчаный, смолевка белая, гвоздика Фишера.

Самое удивительное растение здесь — это степной вид синеголовика плосколистного. Все известные его северные местонахождения находятся гораздо южнее и только по пойме Москвы-реки. В травяном покрове здесь много глушанок, майник, вейник лесной. Найден участок, где обильно растет орхидея — тайник яйцевидный. На заболоченных лугах встречается другая орхидея — ятрышник пятнистый. В пределах кольцевой дороги Москвы не известны другие места, где бы росли два вида орхидей. Из редких охраняемых видов на заболоченных лугах полуострова также растет купальница европейская. Но с каждым годом ее становится все меньше и меньше.

Всего на полуострове найдено 126 видов растений. Это очень много для такой небольшой, находящейся в городе территории, и, думается, в будущем будут еще новые находки.

Животный мир

В прошлом на берегах Москвы-реки существовали огромные массивы сосновых лесов. Естественно, в них всегда водилось большое количество зверя и птицы, а в реке — рыбы. Сейчас, после вырубки большинства лесов, полностью исчезли крупные хищники (медведь, волк), хотя еще в позапрошлом веке здесь устраивали большие волчьи охоты. Уменьшилось количество лис, зайцев и даже мелких грызунов (кроты и мыши-полевки). Почти не осталось крупных птиц: исчезли цапли, орлы, редки соколы (от которых пошло название Соколиной горки около Троицкого-Лыкова). Хотя в Серебряноборском лесничестве встречаются лисы, зайцы-русаки и беляки, куницы, ласки, горностаи, черный хорь, иногда забредают из Подмосковья кабаны и лоси.

На Щукинском полуострове животный мир также очень богат. Следы захода лося были отмечены дважды — в 1989 и 1993 годах. На полуострове постоянно держится лиса. Недавно была найдена брошенная летняя нора лисы среди зарослей крапивы на холме, но саму лису встречали только зимой и осенью. Много зайцев-беляков. Их можно встретить круглый год, но особенно часто в начале весны, когда у них идут свадебные игры. В летнее и зимнее время можно встретить горностая, а ласка встречается часто и является обычным обитателем полуострова. Были обнаружены и семьи ежей, но норы их найти не удалось. В крутых, заросших травой берегах озера иногда можно найти норы ондатры. Рано весной эти места можно распознать по кучкам земли на поверхности, похожим на кротовины. Часто можно увидеть и саму плывущую ондатру. В некоторые годы бывает очень много мышей и полевок, как, например, в 1992 году. На полуострове нет белок, хотя они заходят сюда из Серебряного бора. Но поскольку здесь нет старых сосен, они быстро уходят. К сожалению, нет и такого обычного для наших лесов зверька, как крот (8).

А вот птиц на полуострове очень много. Поэтому выделим только те виды, которые редко встречаются или чем-то особенно интересны. Три года зимой на полуострове жил ястреб-тетеревятник. Питался он в основном воронами, которые жили здесь плотными стаями. Из соколов встречаются дербник и пустельга, но постоянно здесь они не живут. В 1987 г. на большой луговине с прилегающими болотами все лето жила болотная сова. Здесь же обитает коростель. Для окрестностей города это очень редкие виды.

На крутых обрывах к Щукинскому озеру роют норы ласточки-береговушки. Это одна из двух известных в Москве их колоний. Летом здесь гнездится иволга, несколько видов камышовок, камышовая овсянка. Встречаются три вида дятлов: большой пестрый, малый пестрый и желна.
По последним наблюдениям в Серебряном бору в 1984-1992 годах составилась очень интересная картина гнездящихся здесь птиц: среди них шесть-семь видов вьюрковых — от обычного зяблика до редкостного дубоноса; пять видов синиц, по четыре вида дятлов, дроздов, славок, камышовок (в том числе редкая дроздовидная камышовка), врановых птиц. Тремя видами представлены на гнездовании пеночки и мухоловки, по два вида уток, голубей, трясогузок, ласточек, овсянок и воробьев. Помимо обыкновенного соловья отмечен и так называемый северный соловей-варакуша. Гнездятся здесь и знакомые всем кукушка и иволга и менее известные ушастая сова и чеглок.

По обследованию, проведенному в 1993 году, только в Строгинской пойме встречалось 27 видов рыб, а в целом по Москве-реке в черте города — более 35. Чаще всего встречается плотва. Довольно много окуня, реже попадаются уклейка, лещ и линь. Есть, разумеется, и щука. Из карповых встречаются елец, язь, горчак, красноперка, жерех, вер-ховка, густера и сазан. Попадается и пескарь, который, как считается, водится лишь в чистой воде. Изредка встречаются стерлядь и толстолобик, но лов этих видов рыбы считается браконьерством. Еще в водоемах нашего района водятся щиповка, голец, сом, европейский угорь, налим, ерш, судак, колюшка и два недавних переселенца из южных морей: бычок-кругляк и бычок-цуцик. Икра этих видов, как предполагают ихтиологи, была занесена в Москву-реку на днищах кораблей.

Источник:
Г.Р. Белая. Строгино и его окрестности (Историко-краеведческие очерки), М.: Творческий информационно-издательский центр, 1997 г.

До того, как были построены канал Москва — Волга и Карамышевская плотина, местность к северу от села Троицкого-Лыкова представляла собой огромный полуостров, окруженный с трех сторон широкой излучиной Москвы-реки. В те времена водный режим реки не был постоянным. В летнее время она настолько пересыхала, что во многих местах широкое русло можно было перейти вброд и даже переехать на телеге, «не замочив ступицы». Но в весеннее половодье уровень воды поднимался на 5-6 метров, затопляя прибрежные луга. Селиться на берегу в этих местах было рискованно, и постоянных поселений здесь не было, хотя остатки старинных селищ встречаются во многих местах.

Лишь одно из этих селений, расположенное в северо-восточной части полуострова на сравнительно высоком участке берега Москвы-реки, сохранилось до нашего времени. Заливные луга служили отличными пастбищами для скота, а по их краям тянулись поля с плодородной лессовой почвой. В Москве-реке водилось много рыбы, в том числе и крупной — щука, лещ, судак, которых можно было добывать с помощью остроги. Возможно, что от названия этой заостренной палки, которой «били» рыбу, и получило свое имя село Острогино. Есть и другая легендарная версия, которую рассказывают старожилы.

Якобы был в далекое время на Москве-реке, при впадении Сходни, остров. Весной вода поднималась и практически заливала его, оставляя лишь верхушку, напоминавшую по форме рог. Во время паводков по Москве-реке и Сходне гоняли в Москву плоты с дровами, сеном и другими нужными городу грузами. Течение было сильным, и нередко плоты, налетавшие на остров Острый рог, разрывались. Вот от этого острова, по преданию, и пошло название деревни.

Однако наиболее вероятно, что имя деревни пошло от связанного с той же самой рыболовной снастью древнерусского прозвища «Острога». Это прозвище встречается, например (Емельян Острога), в Новгородских документах за 1495 год. Скорее всего, некий Острога был первопоселенцем или владельцем данного места. А издавна существовавшая в селе церковь во имя Параскевы Пятницы, которая считалась покровительницей торговли, дает основание предположить, что оно было одним из торговых центров на Москве-реке.

В XVI веке это село принадлежало царскому двору, а первые упоминания его относятся к 1570 и 1573 годам. В приправочных книгах села Тушина указывается, что его межа (граница земельного владения) по Москве-реке доходит до государева дворцового села Остроги-на. К Острогину принадлежала и земля напротив него, на левом берегу реки Москвы до пересечения речки Химки со старой Волоцкой дорогой (теперь это юго-восточная часть современного Тушинского аэродрома): «а ныне тем лугом, сказали крестьяне, владеет окольничий Андрей Петрович Клешнин». Видимо, он получил его во временное пользование, так как впоследствии этот луг числится за деревней Ост-рогино. В ее владениях он показан и в плане Генерального межевания в 1770-х годах.

Северный угол Сетунского Стана, округляемый Москвой-рекою, в котором и теперь находятся бывшие селения Рублево, Луг, Мяки-нино, Строгино, Троицкое, в начале XVII века принадлежал частично боярам Романовым, а частично князьям Лыковым. Именно Ост-рогино упоминалось как большое село, которое принадлежало Романовым.

Описания первой половины XVII века свидетельствуют, что село, находившееся слишком близко к Тушинскому лагерю Лжедмитрия II, было разорено польскими интервентами. В межевой грамоте соседнего села Троицкого в 1623 г. оно упоминается как деревня, принадлежавшая Великой государыне инокине Марфе — матери царя Михаила Федоровича, Марии Романовой, насильственно постриженной в монахини Борисом Годуновым. В грамоте упоминается в числе свидетелей «крестьянин села Хорошева деревни Острогино Иван Тимофеев прозвище Бык».

Разрушенная в Смутное время церковь Параскевы Пятницы так и не была восстановлена. Вместо нее в 1631 году в дозорных книгах Патриаршего приказа числится только принадлежавшая прежде «Параскевы Пятницы церковная земля, Горетова стана, дворцового села Хорошева в деревне, что была село Острогино, на реке Москве, от Москвы в 10 верстах, церковной пашни пол-выти, сена 3 десятины, болота 3 десятины, владеют землей крестьяне деревни Острогиной приходом земля в селе Хорошево». Село Хорошево стало для жителей этой деревни приходским центром, священнослужителям которого они платили оброк за используемую церковную землю. После смерти инокини Марфы Острогино остается в составе Хорошевской конюшенной волости.

Сама деревня в это время невелика. В писцовой книге содержится ссылка, видимо, на сведения предыдущей переписи: в 1644 году в ней числится только 7 крестьянских дворов, из которых 6 явно новопоселенных, так как не успели перевезти к себе свои семьи. В следующем году записаны 9 дворов. Но в 1646 году вместе с прежними поселенцами записаны их дети — не только новорожденные, но и взрослые, многие уже женатые. Кроме того, добавляется еще 12 крестьянских дворов и один двор бобыльский, а все мужское население в 22 дворах вместе с детьми и братьями домохозяев составило 46 человек.

Ускоренное заселение деревни было связано с наличием свободных земель для распашки и особенно обширных заливных лугов, необходимых для выпаса скота и заготовки сена. В дальнейшем Острогино быстро разрослось и по количеству жителей превзошло окрестные селения. Содействовала этому и близость к оживленной Волоцкой дороге, что давало возможность дополнительного заработка за счет продажи сена и перевозки различных грузов. Москва-река представляла препятствие для переправы только во время весенних разливов; летом ее легко переходили или переезжали на телегах благодаря мелководным бродам, которые обеспечивали полную безопасность и при переезде по зимнему льду.

Не приходится удивляться, что Мартемьян Кириллович Нарышкин, получивший село Троицкое с деревнями, через два года расширил свои владения, присоединив к ним и дворцовой конюшенной волости деревни Острогино и Мякинино. К этому времени в Острогине уже насчитывалось 26 крестьянских дворов, «людей в них 32 человека, да двор бобыль Ивашко Мелентьев слеп, кормится христовым подаянием».

Характерно, что крестьяне сохранили память о бывшей церкви и сберегли святыни. С ростом деревни появляется часовня, упомянутая в 1692 году в описи вновь приобретенной вотчины Нарышкина: «Деревня, что было село Острогино на реке на Москве, а в ней место церковное, что бывала церковь Параскевеи нарицаемые Пятницы, а на том (месте) часовня деревянна, перед ней крыльцо, а в часовне меж образов: образ Параскевеи, нарицаемый Пятницы, в киоте… образ Параскевеи, нарицаемые Пятницы, в окладе. Да в той же часовне перед образами два подсвешника, один железный, другой деревянный».

В дальнейшем деревня вместе с селом Троицким принадлежала Л. К. Нарышкину, затем И. Л. Нарышкину, его дочери Е. И. Нарышкиной и, наконец, ее мужу К. Г. Разумовскому. В 1760-х годах в ней числилось 56 дворов, 187 жителей мужского и 164 женского пола. Уже в это время, раньше, чем в большинстве окружающих селений, крестьяне были переведены на оброк, который составлял 2 рубля с каждой ревизской души (т. е. трудоспособного мужского населения). Теперь крестьяне сами выбирали наиболее выгодные для себя занятия. Например, заливные луга давали много сена, которое шло на продажу и позволяло содержать большое количество скота — и лошадей для извозного промысла, и коров для торговли молоком и молочными продуктами в Москве.

В 1794 году в Острогине уже 238 «душ мужеска пола», а в 1811 году, при Е. П. Бутурлиной — 260 человек. При этом большая семья из четырех братьев — Якова, Павла, Петра и Ивана Семеновых с сыновьями, всего 12 человек мужчин, была в 1801 году отпущена на волю, что отмечено в ревизской сказке.

В 1812 году многие крестьяне были взяты ратниками в ополчение. Трое из них умерли от ран, вернувшись в родную деревню. Французские захватчики разграбили имущество, хлеб, весь крестьянский скот. И все-таки деревне «повезло», здесь были сожжены неприятелем только 6 домов.

В XIX веке по численности населения деревня Острогино превышала соседние Троицкое-Лыково и Хорошево. Уже с начала этого века название ее упрощается — во всех официальных документах она теперь числится как Строгино.

Добраться до Строгина из Москвы в конце прошлого века можно было по старому Волоколамскому тракту. Он начинался у Пресненской заставы и затем шел сначала на северо-запад, а потом строго на запад. Наезженная колея, оставляя позади речку Ходынку и пересекая обширное Ходынское поле, проходила западнее Покровского-Стрешнева. Затем, свернув налево, путники выезжали к деревне Щукино, а там, спустившись к реке — зимой по льду, а летом, даже не замочив ступицы колес (настолько мелела в этом месте река), попадали в Строгино. Для пешеходов впоследствии с ранней весны до поздней осени наводили наплавной мост.

В этом отношении расположение деревни было гораздо выгоднее по сравнению с селом Троицким-Лыковым. Несомненно, близость к большому тракту имела очень важное значение для развития крестьянского хозяйства. Деревня быстро разрасталась и по количеству жителей превзошла соседние села Хорошево и Троицкое-Л ыково, уступая только деревне Тушино, расположенной на большой Волоколамской дороге.

В указателе селений и жителей уездов Московской губернии за 1852 год записано: «Деревня Строгино 3-го стана Всехсвятской волости Московского уезда, в 10 верстах от Пресненской заставы, на проселочной дороге, в 5 верстах от квартиры станового пристава и в 2-х верстах от шоссе, генерал-майора Николая Александровича Бутурлина». В то время в деревне, состоящей из 75 дворов, проживало 730 душ (355 мужского и 375 женского пола). Но деревня растет, и Юлет спустя в списках населенных мест Российской империи за 1862 год в ней уже 85 дворов, а число жителей увеличилось на 21 человека.

В 1861 году произошло великое событие: отмена крепостного права. Четверть века спустя, в 1887 году, в Строгине была построена новая часовня Александра Невского, в память об освобождении крестьян при царе Александре II.

По данным местного обследования, проводимого статистическим отделением Московской губернской управы за 1898-1900 годы, деревня уже находится в дворцовом владении, и в 328 избах проживает 864 человека (из них 353 мужского и 511 женского пола). Строгино отделилось от прежнего помещичьего владения. Многие крестьяне, получив вольную, устремились на заработки в Москву и другие места. В том же статистическом обследовании записаны отсутствующими в деревне 28 семей — 48 человек мужского и 45 женского пола.

Статистические сведения, казалось бы, дают картину процветающей деревни. Здесь отмечены 3 торговых и 5 промышленных крестьянских заведений. На 176 наличествующих и 28 отлучившихся семей приходилось в общей сложности 328 изб средним размером 55 квадратных аршин — намного больше, чем в Троицком-Лыкове. Но 1893 год потряс деревню огромной бедой: от эпизоотии пало более сотни лошадей. Хотя даже после этого у крестьян осталось 142 рабочие и молодые лошади да 285 голов крупного рогатого скота.

Однако за средними цифрами скрывались далеко не равные условия жизни крестьян. Так, 93 хозяйства были безлошадными, а 45 семей не имели даже коров. Неравноценными были и промыслы, с которыми была связана каждая крестьянская семья. Из женщин 203 работали в своей деревне, занимаясь главным образом старинным и малоприбыльным промыслом — вязанием чулок и перчаток из шерсти, да еще 19 женщин уходили на заработки в другие места. Из мужчин 122 человека работали на стороне. Владельцы лошадей получали хороший доход от ломового извоза. Другие занимались продажей молока и молочных продуктов, различной мелкой торговлей. Среди поступавших на промышленные предприятия преобладали литографщики. В своей собственной деревне промыслами занимались 145 мужчин, из них самую многочисленную группу (46 человек) составляли корзинщики.

И все же деревня выделялась в лучшую сторону среди окружающих селений. Накануне первой мировой войны в ней были и торговые лавки, и трактир, и двухэтажная чайная, которую держал крестьянин Ширяев, и постоялый двор. Имелась даже своя пожарная дружина, которая получала пособие от земства.

Об очень многих событиях и подробностях из жизни деревни не осталось документальных свидетельств, но здесь на помощь приходят воспоминания жителей. Старожилы с удовольствием и любовью вспоминают о том, какой деревня была много десятков лет назад.

Славилось Строгино своими удивительно красиво и добротно поставленными домами. Своих плотников и резчиков не было, но хотелось строгинцам, чтобы дом каждого не походил на дом соседа, и нанимали они мастеров «топорной работы» из других, порой далеких сел и деревень. Но уж деревня действительно выглядела нарядной и торжественной. У каждого дома что-то свое: точеные балясины у крыльца, ажурные причелины, на которых можно было разглядеть и цветы невиданной красоты, и зверей диковинных, призванных дом охранять. А уж наличники на окнах — просто загляденье.

В основном занимались земледелием и скотоводством. Сеяли рожь, пшеницу, овес, пшено и гречиху. Сажали картошку. Много земли отводили под капусту. Держали птицу — гусей, уток, кур; имели и много скотины — коз, свиней и, конечно, коров. Стадо было такое большое, что расходы деревни на пастуха в сезон превышали 360 рублей.

Фруктовых садов в деревне не разводили. Видимо, потому, что на открытом месте плодовые деревья чаще страдали от заморозков. Лишь в трех дворах, уже в советское время, росли яблони, да и те в финскую войну померзли.

Молочники продавали молоко, творог, сыр, варенец и жителям деревни, и наезжавшим в лето дачникам, да и для рынка оставалось. А несколько семей, такие как Романочевы, Замотины, Рогачевы, занимались продажей мяса; особенно в этом преуспевала семья Замоти-ных. Уезжали подальше в Подмосковье, закупали коров и пригоняли в Строгино. Здесь их забивали, разделывали и продавали на московских базарах.

Рогоз и ивняк, в изобилии растущие вдоль берегов Москвы-реки, никогда не оставляли без работы корзиночников. Целые воза корзин для самой разной цели и любых размеров отправляли на продажу в базарный день. Занимались и розничной торговлей. Но самый знаменитый промысел строгинский — это ломовые извозчики. Лошадей в деревне любили. Ранней весной, едва лед на реке тронется, ломовые извозчики начинали возить в московские рестораны и частные дома глыбы льда, которые спускали в подвалы и использовали для ледников. Иногда запасали лед впрок. Для этого на заднем дворе ресторана лед складывался огромной горой и засыпался древесными опилками. В таком виде он мог сохраняться до глубокой осени.

Женщины сверх полевых работ вязали чулки, варежки, шали, платки и кружева для своего употребления и на продажу. Но самый распространенный промысел — ткачество на ручных ткацких станках — приходит ежегодно в упадок вследствие вытеснения его машинным производством. Женские промыслы оплачивались плохо. Оплата иногда была такой низкой, что едва хватало на покрытие издержек на освещение жилищ керосином. Число крестьян, уходящих на заработки, ежегодно увеличивалось. Женщины часто нанимались в поденщицы, а мужчины уходили на ближайшие фабрики и заводы.

Была в деревне и школа, правда, четырехлетка (семилетка располагалась в Троицком-Лыкове). Но зато была своя изба-читальня.

Годы революции и гражданской войны пронеслись над селом, не слишком изменив уклад жизни. Жили трудом, как и прежде. Каждый вел свое немалое хозяйство. Население деревни с 1899 по 1927 год увеличилось с 1068 до 1302 человек в 267 дворах. Но существенно уменьшилось количество обрабатываемой земли. 114 дворов были безлошадными. В 33 семьях сохранились кустарные промыслы, в том числе в 17 — корзиночников и в 10 — коробочников. Извозом занимались только 48 человек, но именно Строгино стало центром большого объединения крестьян из ряда окрестных селений, которые добывали и вывозили в Москву песок и гравий для строительства.

В 1929 году началась коллективизация. Как и всюду, забирали в колхоз всех лошадей и большую часть коров, облагали единоличников непосильными налогами. Около 30 семей были раскулачены. Несколько семей успели уехать до начала репрессий и тем себя спасли. В семьях раскулаченных высылали не всю семью «кулака», а кого-нибудь одного: либо мужа, либо жену. Мало кто вернулся, «перековавшись».

Весной 1934 года забурлила жизнь в Строгине. Началось строительство канала Москва-Волга. Было выстроено у реки множество бараков, поставили заборы с колючей проволокой и привезли сюда огромное количество людей для выполнения задуманных работ. Между строгинским и щукинским берегом построили временный мост, и по нему проложили узкоколейку для вывоза добываемого со дна котлована гравия. Так образовался затон (где уже несколько последних лет стоят на приколе «грустные» корабли). Для переправы жителей деревень и строителей через реку летом ходил к тушинскому берегу паром, а зимой строили наплавной мост.

После окончания стройки канала заключенных увезли, но многие вольнонаемные рабочие, приехавшие на стройку из разных мест страны, осели в Строгине, обосновавшись в отремонтированных и приспособленных под жилье бараках. Эту территорию строгинцы долго называли «Поселок МВД», или просто Поселок. В Поселке был свой магазин и даже клуб. Просуществовал он до 1948 года, когда в один из страшных весенних паводков был просто сметен разбушевавшейся рекой. Но и сегодня там ровными рядками растут березы, посаженные когда-то руками канал армейцев между бараками, как живой памятник тех страшных и героических лет. Сегодня каждый, кто переезжает Щукинский мост в направлении Строгина, может видеть их справа от дороги.

А жизнь колхозного Строгина шла своим чередом. Колхоз носил имя К. В. Уханова. Открыли в колхозе ясли и детский сад, которые, впрочем, работали только летом. Зимой в них не было необходимости, а посему эти учреждения располагались в одном здании со школой: летом детский сад, а зимой ученики.

Деревня была просторной, вольной, дома друг друга не стесняли, рядами поднимаясь от реки в горку (к нынешней улице Исаковского). У каждого дома был свой огород, палисадник, хозяйственные пристройки. В деревне было три улицы: Набережная — вдоль реки, Центральная и Колхозная. А последний ряд домов располагался примерно там, где сейчас улица Катукова.

Здание старой часовни использовали для маленького заводика — хладокомбината, где делали мороженое, которое увозили в Москву. Потом и этого заводика не стало: после пожара, когда сгорела изба у семьи Романовых, часовню решили разобрать. Половину кирпича использовали для строительства Романовым нового дома, а из другой половины построили в деревне магазин.

За последними деревенскими избами до самого Троицкого-Лыкова шли колхозные поля. Да и до леса было рукой подать: окружной дороги тогда не было, и лес почти к домам подходил. Детишки очень любили в него по грибы и ягоды бегать. Жаль, лес почти весь вырубили. За малиной же ходили к «Синему камню» — там теперь улица Кулакова. Почему его так называли — никто не помнит, но это был огромный валун, поросший серым мхом. А куда он потом подевался -никто не заметил. Видимо, вывезли или взорвали недавно, во время строительства микрорайона.

За сегодняшним Строгинским бульваром начинался кустарник, а дальше, на месте сегодняшнего Художественного салона, рос густой орешник. Маленькое воспоминание о бывших лесных угодьях сохранилось до сих пор: березнячок на трамвайном кругу у Таллинской улицы. Когда-то туда бегали за чернушками.

К 1934 г. в колхозе оставалось только 45 лошадей. Занимался колхоз в основном овощеводством, но и молочная ферма тоже давала доходы. К 1950-м годам развели птичник и разбили большие яблоневые сады. Они располагались справа от старой дороги на Троицкое-Лыко-во — там, где теперь самоходка на постаменте на улице Катукова. А слева от этой дороги были большие поля помидоров.

В 1954 году по решению исполкома Мособлсовета N 539 от 14 июля Троице-Лыковский, Щукинский, Мякининский и Строгинский колхозы были объединены в один огромный колхоз, получивший имя С. М. Кирова, с центром в Троицком-Лыкове.

Война пришла в деревню неожиданно, как и во всю страну. Многое сразу изменилось. Мужчины ушли на фронт, и все тяготы непростой деревенской работы легли на плечи женщин, детей и стариков. В первые же жаркие дни июня прямо посреди капустных грядок появились батареи зениток. Строгино оказалось одним из главных форпостов противовоздушной обороны Москвы. И самый первый и поэтому самый страшный воздушный налет на Москву 22 июля 1941 года происходил на глазах жителей деревни. Град фашистских бомб сыпался с неба на позиции зенитчиков, на дома, поля, огороды и сады. Налеты повторялись изо дня в день много месяцев, и мирным жителям деревни пришлось сполна испытать все ужасы войны.

А в том месте, где теперь зимой наводят пешеходный понтонный мост между Троицким-Лыковым и Серебряным бором, в начале войны проходили испытания первых отечественных танков-амфибий.

Чуть позже, когда фашисты уже были отброшены от Москвы, в одном из домов деревни Строгино с 22 по 28 декабря 1941 г. формировалась самая первая автоколонна с хлебом для блокадного Ленинграда. Именно отсюда и именно так начиналась знаменитая ладожская «Дорога жизни». Первая колонна насчитывала 40 автомашин, за которыми было закреплено 80 водителей. Начальником автоколонны был назначен директор 3-го автобусного парка Москвы Виктор Гаврилович Иванов. Колонна состояла из полуторок «М-61-651». С декабря 1941 г. по март 1943 г. в осажденный Ленинград было доставлено около 800 тысяч тонн грузов, а вывезено этими же машинами на обратном пути на «Большую землю» более 600 тысяч человек.

9 мая 1986 г. на месте дома, где происходило формирование той самой первой автоколонны, встретились участники «Дороги жизни». В этот день был разбит парк у Москвы-реки, и автобусная остановка теперь так и называется — «Дорога жизни». А на улице Исаковского стоит скромный обелиск, поставленный на деньги, собранные односельчанами к 30-летию Победы. На нем — 150 фамилий строгинцев, которые не вернулись домой с войны.

Еще один — к сожалению, неоконченный — памятник нашим землякам, не вернувшимся с войны, стоит в Троицком-Лыкове на улице Одинцовской. На нем — 54 фамилии селян, своими жизнями заплативших за Победу.

Шли годы. В соответствии с Генеральным планом строительства Москвы на территории, прилегающей к Строгину, предполагалось создать обширную зону отдыха с искусственными водохранилищами и чистыми песчаными пляжами. Земснаряды стали вгрызаться в берег, и к середине 1960-х годов появилось огромное по площади водохранилище, отделенное узкой береговой полосой от течения Москвы-реки. Заодно немало отличного песка было доставлено отсюда на стройки города, на бетонные заводы и домостроительные комбинаты.

Однако разраставшейся столице нужны были земли для нового жилищного строительства. Большой жилой микрорайон планировался на месте Тушинского аэродрома. При прокладке новой линии метрополитена была заложена дополнительная станция в центре этой территории. Но в дальнейшем выяснилось, что для застройки этого микрорайона необходимо наращивание прибрежной дамбы, защищающей аэродром от вешних паводков, что связано с очень большими расходами.

Пришлось изменить прежние планы и избрать для застройки район деревни Строгино. Решением Мосгорисполкома от 1 декабря 1975 года ГлавУКСу Москвы был отведен земельный участок в районе Строгина под жилищное и культурно-бытовое строительство. Проектные работы начались в 1976 году мастерской N16 Моспроекта ГлавАПУ.

Авторы проекта: архитекторы А. М. Половников, Б. В. Воде, Ю. В. Громченко, Г. П. Карибов и другие. Перед организацией ГлавАПУ стояла задача в короткие сроки создать жилой район, рассчитанный на 140 тысяч жителей.

В огромном объеме московского строительства тех лет жилой массив Строгино выделялся тем, что он складывался на совершенно неосвоенной ранее территории. Ничто не ограничивало здесь композиционный поиск архитекторов. А в основу этого поиска были положены природные условия, которые почти уникальны. Именно здесь, в окружении водных и лесных просторов, было естественно строительство высоких домов и максимальная плотность застройки. Планировка района хорошо вписалась в рельеф холма, а дома — бело-голубые, под цвет неба и реки, и бело-зеленые, под цвет окружающих зеленых массивов — ярусами поднимались на холм, где вдоль центральной улицы — Строгинского бульвара — выросли наиболее высокие здания.

Деревня Строгино с ее добротными домами, садами и огородами была снесена полностью, а на ее месте проложена эспланада — площадка для обозрения ближайших городских окрестностей и Тушинского аэродрома.

Работы начались в 1977 году, и буквально за год на возвышении позади деревни выросли первые ряды многоэтажной застройки нового городского массива. Всего через два с половиной года после начала строительства, 29 сентября 1979 года, был выдан первый ордер на въезд в новый дом по улице Катукова, 2. Строительство шло комплексно. Одновременно с жилыми корпусами вводили в строй магазины, школы, детские сады, поликлиники — словом, все, что было необходимо для жизни москвичей. К январю 1980 года открылся первый детский сад на 250 малышей, к июню 1980 года сдана первая школа -учебное и зальное здания, соединенные крытым переходом, в ноябре 1980 года открылся первый двухэтажный универсам на улице Катукова.

Почти одновременно с жилищными строителями Главмосстроя сюда пришли и мостовики Ордена Ленина и Трудового Красного Знамени Мостотреста. Здесь, неподалеку от восьмого шлюза канала имени Москвы, выросла вскоре железобетонная дуга нового (Щукинского) моста, переброшенная через воды Москвы-реки на огромных опорах. 5 ноября 1981 года мост, связавший новостройки Строгина с «большой землей» столицы, торжественно открылся. Тем самым была решена важнейшая транспортная проблема для многих тысяч строгин-цев, которые ездят на работу в другие районы Москвы.

Строгино — экологически чистый район. Кроме радиозавода «Орбита», в нем практически нет промышленных предприятий. С одной стороны, это хорошо: чистый воздух, никаких промышленных отходов. Но одновременно стоит большая проблема: почти все трудоспособное население вынуждено ездить на работу в разные концы Москвы. Предполагавшееся проектом строительство на территории огромного песчаного карьера в южной части микрорайона промышленно-комму-нальной зоны пока осталось на бумаге.

Еще одна большая проблема района — культурная. Проектом предусматривалось создание в Строгине, удаленном от театров, стадионов и музеев центра Москвы, большой сети учебно-научных и культурных учреждений, причем основные из них должны были расположиться на северной бровке холма: Институт электронного машиностроения, киноконцертный зал, Дом творчества детей и юношества, детская музыкальная школа, спорткомплекс, библиотека. Пока ничего из этого нет. Хочется надеяться, что все же будет.

В школах, гимназиях, лицеях Строгина учатся многие тысячи школьников. Растет новое поколение, для которого наш район, часть Москвы, стал родиной. Но одновременно то, что еще недавно было привычным бытом для родителей и дедушек этого поколения, само становится историей. Эта — совсем недавняя — история заслуживает такого же внимания, как и глубокая древность. А исчезает она в нынешние времена быстрых перемен гораздо скорее, чем сотни или даже десятки лет назад. Сегодня мало кто из школьников знает, например, как выглядит обычный керогаз — часть жизни их бабушки, или радиола, под которую танцевала их мама.

Историко-краеведческий музей Центра детского и юношеского творчества «Строгино» собирает и материальные предметы этого нашего недавнего прошлого, и документы, фотографии, воспоминания об истории нашего района. Мы с благодарностью примем в наш стро-гинский музей новые экспонаты, сохранившиеся на чердаках ваших дач и в сундуках ваших бабушек. Приглашаем посмотреть на то, что мы уже собрали, узнали и экспонируем в нашем музее. Постараемся рассказать и показать историю наших мест так, чтобы все посетители гордились своей «малой родиной».

В новых высотных домах, выросших на древней строгинской земле, живут новые люди — уже более ста тысяч человек. И они пишут новые главы истории нового района Москвы — Строгино.

Война… Этому периоду нашей истории посвящено огромное количество книг. Большое внимание уделено и битве под Москвой. Во множестве источников упоминаются места, которые находятся в непосредственной близости с бывшей деревней, а ныне молодым и красивым районом Москвы — Строгино. Что же происходило непосредственно здесь, на этой нашей земле?

Битва под Москвой — главное событие первого периода Великой Отечественной войны, одно из крупнейших сражений второй мировой войны, в которой участвовало свыше 3 миллионов человек, 2 тысячи самолетов, около 27 тысяч танков, до 22 тысяч орудий и минометов. На подступах к нашей столице произошло первое серьезное военное поражение фашистских войск, которые победным маршем прошли почти через всю Европу.

Гитлеровский план «молниеносной» войны и быстрой победы был сорван, война приобрела затяжной характер. Битва под Москвой, продолжавшаяся около семи месяцев (с 30 сентября 1941 г. по 20 апреля 1942 г.), действительно впервые переломила ход войны. Военные действия под Москвой охватывали огромную территорию восьми областей РСФСР и велись в полосе шириной около 1 тысячи километров и глубиной более 350 километров. Наиболее сложной задачей, которую пришлось решать в битве под Москвой, являлась как раз задача организации стабильной, глубокоэшелонированной стратегической обороны, способной выдержать удар врага.

После Смоленского сражения (10 июля — 10 сентября 1941 г.) немецкое командование начало подготовку наступления на советскую столицу. План этот являлся составной частью большого осеннего наступления гитлеровцев на Восточном фронте. Группа армий «Центр» должна была тремя мощными ударами танковых группировок из районов Духовщины, Рославля и Шостни в восточном и северо-восточном направлении расчленить оборону советских войск, окружить и уничтожить войска Западного и Резервного фронтов в районе Вязьмы, а Брянского фронта — в районе Брянска, а затем, сильными подвижными группами охватив Москву с севера и юга, одновременно фронтальным наступлением пехотных соединений овладеть советской столицей.

Во второй половине сентября немецкое командование провело крупную перегруппировку войск на западном направлении. Фашистской группе армий «Центр» на 30 сентября противостояло 95 советских соединений (в том числе 3 мотострелковые и 9 кавалерийских дивизий, 13 танковых бригад), или около 30% состава действующей армии. Причем немало соединений было укомплектовано не полностью, дивизии Народного ополчения не имели боевого опыта, были слабо вооружены и обучены. Всего в составе трех фронтов (Западного, Резервного и Брянского) насчитывалось около 1250 тысяч человек, 7600 орудий и минометов, 990 танков, 677 самолетов.

Немецко-фашистские войска превосходили их в живой силе в 1,4 раза, в артиллерии — в 1,8 раза, танках — 1,7 раза, а в самолетах — в 2 раза. На направлениях, где сосредотачивались основные ударные группировки врага, его численное превосходство оказалось еще более значительным. Конкретная цель ГКО в Московской стратегической операции вытекала из сложившейся военно-политической обстановки и заключалась в том, чтобы не допустить захвата столицы и Московского промышленного района, сорвать гитлеровский план «молниеносной» войны, измотать и обескровить ударные группировки врага и тем самым создать условия для перехода в наступление.

В этих условиях важнейшее значение приобретало создание глубо-коэшелонированных оборонительных полос с системой инженерных сооружений и опорных пунктов. На важнейших направлениях были созданы Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж, Можайская линия обороны, Московская линия обороны. На непосредственных подступах к Москве подготовлены противотанковые рвы, линии заграждений, лесные завалы, металлические ежи. На танкоопасных участках сосредотачивались основные силы противотанковой артиллерии.

К началу октября 1941 г. на подступах к Москве создалась крайне тяжелая обстановка, нависла реальная угроза выхода фашистских войск непосредственно к столице. 5 октября Государственный комитет обороны принял решение о защите столицы. Главным рубежом сопротивления была определена Можайская линия обороны, проходившая от Волоколамска до Калуги. Сюда выдвигался резерв Ставки, ряд соединений и частей Северо-Западного и Юго-Восточного фронтов, почти все силы и средства Московского военного округа. Государственный Комитет Обороны 19 октября ввел в Москве и районах Подмосковья на расстоянии до 200 км от столицы осадное положение. Осознание масштаба нависшей угрозы в корне изменило отношение войск и москвичей к обороне столицы. Чтобы объединить войска, прикрывавшие столицу с запада и северо-запада, Ставка ГКО образовала Западный фронт под командованием Г. К. Жукова и Калининский фронт, командовать которым назначили И. С. Конева. Этим фронтам было выделено из резерва Ставки три укомплектованных армии , отдельные части и подразделения, а также подчинены части ПВО Москвы. Не смогли выделить только танки.

В результате предпринятых советским командованием мер, а также беспримерного мужества защитников столицы стратегическая наступательная операция фашистских войск под условным названием «Тайфун» потерпела полный провал. В ходе Вяземской, Орловско-Брянской, Можайско-Малоярославской, Калужской и Тульской оборонительных операций были созданы условия для перехода в контрнаступление. Только в период с 16 ноября по 5 декабря противник в боях потерял свыше 155 тысяч человек, около 600 танков, 300 орудий и до 1500 самолетов. Так 4-5 декабря 1941 г. закончился оборонительный период битвы под Москвой.

Значительный вклад в победу советских войск под Москвой внесли войска ПВО (противовоздушной обороны), защищавшие столицу от нападения с воздуха. Немецкое командование выделило для ударов по Москве лучшие силы авиации дальнего действия. В группировку, предназначенную для ударов по Москве, вошли 3-я, 28-я, 53-я, 54-я и 55-я бомбардировочные эскадры. Свыше 300 самолетов ХЕ-111, Ю-88 и ДО-215 были укомплектованы летным составом, прошедшим специальную подготовку для ночных полетов. Экипажи возглавляли летчики, ранее бомбардировавшие города Польши, Франции, Англии, Югославии и Греции. В ночь на 22 июля (ровно через месяц после начала войны) после длительной подготовки 220 фашистских бомбардировщиков взяли курс на Москву.

При отражении воздушного нападения врага мужественно и умело действовали зенитчики. Десятков бомбардировщиков не досчитался противник. В обломках сбитых самолетов были найдены подробные планы Москвы с выделенными объектами, подлежащими уничтожению в первую очередь: вокзалы, мосты, заводы, аэродромы, правительственные учреждения и, конечно же, Кремль. За успешное отражение первого массированного налета немецкой авиации на Москву Народный комиссариат обороны объявил благодарность летчикам-истребителям, артиллеристам-зенитчикам и другим подразделениям. Значительные потери в авиации заставили гитлеровское командование сократить число самолетов, участвовавших в налетах на Москву. Во второй половине августа и в сентябре немецкая авиация производила в основном лишь «беспокоящие» налеты.

В течение первого полугодия войны советское командование приняло дополнительные меры по усилению и улучшению организации войск ПВО. Во исполнение специального постановления ГКО СССР от 9 июля 1941г. «О противовоздушной обороне Москвы» более чем втрое было увеличено количество истребительных авиаполков; дополнительно сформировано несколько зенитных артиллерийских полков; почти втрое расширена сеть постов аэростатов заграждения. Части истребительной авиации и зенитной артиллерии перевооружались более совершенными самолетами и пушками.

Противовоздушная оборона Москвы и Московского промышленного района осуществлялась войсками Московской зоны ПВО под командованием генерал-майора М. С. Громадина. Ответственность за оборону была возложена на 1-й корпус ПВО, которым командовал Д. А. Журавлев, и 6-й истребительный авиационный корпус под командованием полковника И. Д. Климова. Главная задача войск ПВО на протяжении всей битвы под Москвой заключалась в том, чтобы сорвать массированные воздушные налеты противника и обеспечить нормальную жизнедеятельность столицы. Кроме того, войска ПВО обеспечивали прикрытие с воздуха группировок войск фронтов и коммуникаций, вели разведку наземного противника и непосредственную борьбу с его сухопутными войсками, принимали участие в борьбе за господство в воздухе и в авиационном обеспечении контрнаступления советских войск под Москвой зимой 1941-1942 гг. Все эти задачи решались в тесном взаимодействии с ВВС и ПВО фронта.

Проведение мероприятий по усилению ПВО Москвы позволило к началу массированных налетов авиации противника (к 22 июля 1941г.) иметь на прикрытии столицы 602 самолета-истребителя (29 полков), 1044 зенитных орудия среднего и малого калибров (10 полков), 336 зенитных пулеметов (3 полка). В основу ПВО Москвы был положен принцип создания круговой, глубокоэшелонированной обороны с усилением ее на западном и юго-западном направлении. Общая глубина зоны ПВО Москвы достигала 200-500 километров, что позволяло обнаруживать и встречать воздушного противника силами истребительной авиации на дальних подступах к столице и наращивать в последующем усилия для его разгрома.

Истребительные авиационные полки дислоцировались вокруг Москвы в радиусе 120 км. После первых крупных налетов вражеской авиации для расширения зоны действия истребительной авиации часть полков была перебазирована на запад до 150-200 км от Москвы. Это обеспечило перехват бомбардировщиков противника на удаленных рубежах и атаку их на всем маршруте полета. Непосредственные подступы к Москве на глубину до 32 км от ее центра прикрывались зенитной артиллерией среднего калибра. Для усиления обороны центра города была создана зона аэростатного заграждения радиусом 5-6 км от Кремля, а вдоль западной и южной окраины города — полоса аэростатного заграждения глубиной 2-4 км.

Для обнаружения воздушного противника и оповещения о нем вокруг Москвы были созданы две кольцевые полосы предупреждения и сплошное поле наблюдения. Первая полоса предупреждения проходила в 100-125 км от центра города. Хотя (после первого поражения в конце июля — начале августа) вплоть до начала сентября воздушные налеты гитлеровцев носили в основном беспокоящий характер, с началом битвы под Москвой возобновились массированные налеты авиации противника. Особенно активизировались ее действия во второй половине октября — по мере приближения линии фронта к Москве. За июль-декабрь 1941 г. фашистская авиация предприняла на столицу 122 налета. В них участвовало 7146 самолетов, из которых к столице прорвались немногим больше 3%. За это время части ПВО Москвы уничтожили 952 вражеских самолета и свыше 130 подбили.

Главный удар на Москву немецкой авиацией проходил по южному и северо-западному сектору: Рублево — Нахабино — Павшино — Строгино — Щукино — Хорошево — Центральный аэродром — Белорусский вокзал — Кремль. И естественно, что одним из форпостов отражения воздушных атак фашистов оказалось наше Строгино.

Здесь на помощь защитникам Родины поднялась сама земля, рельеф которой оказался очень удобен для расположения частей ПВО. Каждая батарея с естественной «высотки» видела соседей так отчетливо, что можно было использовать не только телефонную связь, но и сигнальщиков (ведь тех зеленых насаждений, которыми сейчас славно Строгино, в те времена не было, вся территория, кроме самой деревни, была колхозным полем). И вот прямо посреди капустных грядок и знаменитых яблоневых садов расположились зенитные батареи северо-западного сектора ПВО: Сокол — Рублево — Строгино — Красногорск — Куркино.

Деревня Строгино расположена на полуострове, окаймленном с одной стороны водами Москвы-реки, отделявшей Тушинский берег, а с другой — водами спрямления канала Москва-Волга, на противоположном берегу которого оказалась деревня Щукино. С военной точки зрения эта территория была самой уязвимой, так как она находилась на пути пролетов немецкой авиации и была хорошо видна с воздуха.

14 июля 1941 г. командующий зоной генерал-майор М. С. Громадин приказал: «Замаскировать тщательно все батареи, расположенные в районе Рублева, Глухова, Павшина, так как до войны по этой трассе летали немецкие самолеты. На выполнение работ даю три дня».

В первые же дни войны на колхозных огромных полях расположился 251-й зенитный артиллерийский полк, входивший в 1-ю бригаду ПВО Москвы, который позднее был переформирован в 53-ю зенитную артиллерийскую дивизию. Командиром полка был назначен майор Е. А. Райнин, а командиром дивизии подполковник Петр Андреевич Валуев. Полк дислоцировался в 25 км от Москвы по Волоколамскому, Ильинскому и Пятницкому шоссе, а расквартировывался в 5 военных городках:

• 1-й дивизион — в поселке Рублево;


• 2-й дивизион — в деревне Павшино;


• 3-й дивизион — в деревне Куркино;


• 4-й дивизион — в деревне Чернево.

А штаб полка, полковая школа и тыловые подразделения разместились в деревне Митино. В дни празднования 50-летия Победы в Великой Отечественной войне на домике КПП до сего дня существующего военного городка в Митине ветеранами-зенитчиками была установлена мемориальная доска, рассказывающая о тех знаменательных событиях. В Митине располагалась и полковая школа — одно из лучших подразделений, которым командовал старший лейтенант Васильев М. И.

К 22 июля 1941 г. полк был полностью сформирован и укомплектован вооружением, транспортом, боеприпасами, продовольствием, вспомогательным имуществом и личным составом. К этому времени в полку насчитывалось около 1800 красноармейцев, сержантов и командиров. Полк получил боевую задачу прикрыть Москву в северо-западном секторе: слева -железнодорожная станция Красная Пресня, Крылатское, Рублево, Ильинское; справа — Сокол, Ленинградское шоссе, Куркино.

В этом секторе расположились на огневых позициях 25 зенитных батарей среднего калибра, каждая из которых была укомплектована четырьмя 88-миллиметровыми зенитными пушками с осколочными и бронебойными снарядами. Кроме того, в районе рублевской водокачки были оборудованы огневые позиции батарей 37-миллиметровых зенитных пушек и 12.7-миллиметровых зенитных пулеметов, а на территории завода в Красногорске — позиции 37-миллиметровых пушек.

Первая линия досягаемости зенитной артиллерии в северо-западном секторе проходила по рубежу Рублево — Ильинское — Нахабино -Чернево — Юрлово — Куркино. При этом 1-5-я батареи прикрывали район Рублево, 6-10-я батареи — район Ильинское, Архангельское, Чернево, 11-15-я батареи — район Сабурово, Юрлово, Куркино.

На территории Строгина и в его ближайших окрестностях разместили следующие зенитные батареи:

• 3-я — рядом с деревней Мякинино. Она известна тем, что на ней был установлен первый в Великой Отечественной войне дальний звуколокатор «СОН», который улавливал звук приближающегося самолета на расстоянии до 60 км и давал при этом точное направление цели.


• 16-я батарея располагалась у деревни Пенягино, недалеко от нее были выстроены ложная батарея и дот.


• 18-я батарея располагалась южнее деревни Строгино. Сейчас на ее месте, в центре нашего микрорайона, стоит универсам N36 на улице Катукова.


• 20-я батарея прикрывала основные направления на Строгино, располагаясь западнее деревни недалеко от Москвы-реки. Отсюда открывался вид на Павшино, Тушино и Мякинино. Расчетом именно этой батареи под командованием лейтенанта Г. С. Повстана был сбит один из первых летящих на Москву фашистских самолетов. Этот самолет затем долго лежал для всеобщего обозрения на Тушинском аэродроме.


• 23-я батарея располагалась в Серебряном бору, восточнее села Троицкое-Лыково, примерно метрах в 300 от Троицкой церкви. А совсем рядом, в том месте реки, где теперь зимой наводят пешеходный понтонный мост, в те тревожные дни первых месяцев войны проводили испытания самых первых советских танков-амфибий.


• 24-я батарея была расположена у деревни Щукино, на том месте, где теперь стоят корпуса больницы N6.

А на противоположном берегу Москвы-реки между деревнями Спас и Щукино находился взвод аэростатного заграждения. Его КПП (контрольно-пропускной пункт) располагался там, где теперь платформа «Трикотажная» Рижского направления железной дороги.

В первые месяцы войны при фашистских налетах на Москву воинами ПВО и истребительной авиацией использовалась следующая тактика: при открытии огня зенитными батареями авиация давала «отбой», и наоборот, когда в бой вступала авиация, то замолкали батареи ПВО. Прошли месяцы, и тактика изменилась. Истребительная авиация наносила удары противнику на западном воздушном рубеже обороны, а по прорвавшимся вражеским самолетам открывали огонь зенитные батареи.

Здесь же отрабатывалась и использовалась новая система «заградительного огня». Каждая батарея вела огонь по определенному участку неба в виде куба, который передвигался вместе с движением самолетов противника. Максимальная высота, на которую вели огонь батареи ПВО, — 6-7 км, а выше использовалась истребительная авиация. Если высота полета вражеских самолетов была не более 3 км, в бой вступали зенитные пулеметы.

Прикрытие Москвы было эшелонированным. Основными силами в обороне были истребительный авиационный полк и войска ПВО. Им помогали прожекторный полк и части аэростатного заграждения.

В ночное время действия истребителей против самолетов врага были затруднены. Зенитная артиллерия по невидимым самолетам могла вести лишь заградительный огонь, ставя на пути самолетов как бы забор из разрывов снарядов. В этих случаях самолет мог быть сбит только случайно, а расход боеприпасов был невероятно велик — 20 и более тысяч снарядов на один сбитый самолет. Если же цель была видимой, расход снарядов на ее уничтожение составлял уже порядка 350 штук.

Чтобы обнаруживать самолеты в ночное время, опознавать их и освещать, для обеспечения успешной борьбы с ними истребителей и зенитчиков, в составе ПВО Москвы были развернуты 318 прожекторных станций. К 17 июля они образовали шесть световых прожекторных полей в северо-западном, западном и юго-западном направлениях. К 19 августа, после получения еще 300 прожекторов, было создано сплошное кольцо световых полей вокруг Москвы. Внешний его край располагался в 60-70 километрах от центра города, а легкие прожекторы размещались и в самом городе, часто на крышах зданий. Таким образом, прожекторы обеспечивали освещение целей как для истребителей, так и для зенитчиков.

Прожекторы — это тоже оружие мощностью в 800 миллионов свечей. Фашистские летчики называли его «ужасным» и боялись как огня. И недаром: самолет, «взятый в клещи» двух или трех прожекторных лучей, почти никогда не мог вырваться из них. Судьба его зависела при этом лишь от того, когда откроют по нему огонь зенитчики или истребители.

Вокруг Москвы были созданы две кольцевые полосы предупреждения и сплошное поле наблюдения. Первая и вторая полосы предупреждения проходили соответственно в 200 — 500 и в 50-60 км от Москвы, а внешний рубеж сплошного поля наблюдения развертывался в 100-125 км от центра столицы.

Хотя система Московской противовоздушной обороны (МПВО) столицы спешно организовывалась с первых дней войны, главные испытания начались 21 июля 1941 года. С запада, через Рублево, Ильинское, Нахабино, Архангельское, Павшино, Митино, Трикотажную (2) прямо к Строгину подходила большая группа фашистских бомбардировщиков, и в 22 часа 7 минут москвичи впервые услышали щемящие душу слова: «Граждане! Воздушная тревога!»

Начиная с 22 часов посты воздушного наблюдения (ВНОС) из района Сычовки, Ржева, Можайска и Волоколамска одновременно сообщили о появлении фашистских самолетов. Их было около 300 (2). Сначала на высоте 4-5 км появились вражеские самолеты, сбросившие на парашютах осветительные бомбы (эти бомбы тут же были расстреляны артиллеристами). Затем вниз полетели зажигательные авиабомбы, а в завершение налета были сброшены 500-килограммовые фугасы.

«Все вокруг полыхало, ухало, рвалось. Было светло, как днем, -вспоминает Тарасенко Андрей Лазаревич, участник этого светопреставления. — После сброса на парашютах осветительных бомб с вражеских самолетов полетели «зажигалки», фугасы и пустые дырявые бочки, которые издавали ужасный, пугающий звук. На батарее все пылало и рвалось. Стволы орудий накалились докрасна, горела краска, языки пламени лизали дульные тормоза. Огневики и прибористы отстреливали одну за другой цели, не давая самолетам прорваться через огневую зону. В деревне люди метались от дома к дому, ржали кони, ревел скот…».

Пять с половиной часов продолжалось отражение этого налета на Москву. Горела Хорошевка. За ночь зенитчики израсходовали 16 тысяч снарядов среднего калибра и 13 тысяч малого, уничтожив при этом лишь 10 самолетов. В этом бою отличились 1, 2, 3, 6, 7, 8, 9,18 и 20-я батареи. Фашистский самолет «Юнкерс-88» был сбит над Тушинским аэродромом 24-й батареей, располагавшейся в Щукине.

Короткий отдых, и снова, как по расписанию, летели немцы на Москву. Снова бои, раненые, подвоз боеприпасов… Рядом со Строгиным, в деревне Митино была организована медсанчасть, а для тяжело раненных — госпиталь, который расположился в Архангельском. Погибших товарищей хоронили на кладбищах в Пенягине, Павшине, Красногорске и Троицком-Лыкове. Там сейчас установлены памятники.

Разведсводка к 5 часам утра 22 июля из штаба 251-го зенитно-ар-тиллерийского полка (ЗАЛ) в Митино сообщала:

«С 22.30. 21.7.41 г. авиация противника производила налет на город и объекты города. Налет длился до 3.50. 22.7.41г. Авиация противника шла поэшелонно на разных высотах от 3000 до 6000 метров. Установлены типы самолетов НЕ-111 и Ю-88. Во время боя наблюдалось резкое снижение, переходящее в падение, трех самолетов и замечено два самолета, горящих при падении, тип не установлен. Авиация противника сбрасывала зажигательные и фугасные бомбы замедленного действия и листовки. В результате бомбардировки горели бараки по Хорошевскому шоссе, отдельные здания на Красной Пресне и около станций Белорусская пассажирская и товарная.

Вывод: Действия авиации противника производились поэшелонно до 15 — 20 эшелонов на разных высотах, причем впереди шел один самолет на более низкой высоте, который освещался прожекторами. Последний бросал осветительные ракеты; за ним шла группа, которая, подходя к зоне, рассредотачивалась на одиночки и производила бомбежку по следу первого самолета».

В последующие дни налеты фашистов происходили ежедневно, вернее, еженощно — с 22 часов и до рассвета. Так, например, уже на следующий день, 22 июля 1941 г., около 11 часов вечера самолеты противника прорвались через оборону в зоне Строгино — Серебряный бор и начали бомбардировку деревни Хорошевской, Белорусского вокзала, завода имени Горбунова. 22-я батарея во главе с капитаном Клецом И. В., открыв огонь по врагу, сбила два самолета. Остальные, изменив курс, улетели назад, сбросив на защитников фугасные бомбы. Несмотря на усталость, отправив раненых в госпиталь, расчет батареи продолжал отбивать идущие на Москву самолеты. За этот бой командир батареи капитан Клец И. В. был награжден орденом Ленина, а его товарищи-зенитчики -орденами и медалями.

Так же отчаянно и отважно сражалась батарея N21, которой помогала 25-я батарея, расположившаяся в деревне Терехово против Филей. Не отставала и 24-я батарея под командованием капитана Зайцева, разместившаяся в Щукине. И еще многие зенитчики, летчики, рядовые и командиры получили правительственные награды за отражение первых налетов на Москву.

Когда гитлеровские танки начали угрожать Москве и подмосковным городам, часть зенитчиков и прожектористов получила приказ — выкатить пушки и прожектора из окопов и действовать против танков и наземных войск. На противотанковые позиции перешли 6-я батарея в районе Глухова — Ильинского — Новоникольского, 9-я батарея — в районе Архангельского, 11-я батарея — в районе Чернева, поближе к Нахабину. 1 декабря 1941 г. 10 фашистских танков с пехотой повели наступление на деревню Киево, всего в 26 км от Москвы. Их встретила 13-я батарея 864-го зенитно-артиллерийского полка и отбросила с потерями для врага. 3 декабря враг двинул уже 25 танков против оставшихся двух орудий. В ходе боя уцелело лишь одно орудие старшего сержанта Шадунца Г. А. Был разбит прицел пушки, но Шадунц стал наводить орудие через ствол и метким выстрелом остановил один из танков. Оставив на поле боя шесть машин, враги отошли. Об этом подвиге снят художественный фильм «У твоего порога».

Битва под Москвой — крупное поражение фашистской Германии. Она развеяла миф о непобедимости гитлеровской армии. Опыт обороны под Москвой был использован и творчески развит в последующих операциях войны, прежде всего под Сталинградом и Курском. Победа под Москвой способствовала укреплению антигитлеровской коалиции и ослаблению блока фашистских государств, вынудила Японию и Турцию воздержаться от вступления в войну на стороне Германии и открыла новый этап в развитии освободительного движения народов Европы против гитлеровской тирании.

И немалую лепту в эту победу внесли советские воины, отражавшие атаки врага на той самой земле, по которой мы ходим сегодня.

На Хорошевском мосту висит табличка «19МВС37». 1937 — дата возведения моста. А МВС, оказывается, означает «Москва-Волгострой».

История каждого города тесно связана с историей реки, на которой он стоит. Не является исключением и Москва. 850 лет назад Юрий Долгорукий выбрал на редкость удачное место для строительства своей новой крепости. Боровицкий холм, на котором был основан «град Москов», омывался водами полноводных тогда рек Неглинки и Москвы и находился в самой гуще расселения русского народа. Москва-река всегда играла значительную роль в системе торговых путей страны, являясь их связующим звеном.

Через Москву плыли на Оку, Дон и Днепр суда с Верхней Волги, Клязьмы и отчасти из бассейна рек Балтийского моря. По полой вешней воде груженые суда поднимались к верховьям притоков этих рек: Истре, Рузе, Ламе, Шоше, Дубне, Сходне, Вазузе, Яузе, близко сходившихся на водоразделах. Через водораздельные высоты суда тащили волоком. Таким образом, Москва оказалась на пересечении трех исторических водных путей:

• от Средней Волги через Волок-Ламский к Верхней Волге (в Тверь, Новгород);


• от верховьев Москвы-реки (Смоленская земля) на восток через Яузский волок к Клязьме (на Ростов и Муром);


• по Лопасне, притоку Оки, через Москву от Днепра из Киевщины и Черниговщины на Переславль-Залесский и Ростов.

Надо заметить, что реки с древнейших времен являлись основными транспортными путями. Единственным сухопутным транспортом вплоть до середины прошлого столетия была конная тяга. Однако всеобщее бездорожье, царившее на бескрайних просторах России, ограничивало ее использование.

Вопрос о хороших транспортных путях особенно остро встал в эпоху Петра I — эпоху многих великих начинаний и смелых свершений. Это было время бурного роста производительных сил страны, интенсивного развития торговли, укрепления связей с Западом. Нельзя забывать и о длительных войнах со Швецией, Турцией, предполагающих массовые передвижения войск и припасов.

Еще будучи за границей, в Голландии, Петр оценил значение каналов в системе речных путей. При нем был начат целый ряд работ по устройству искусственных водных сообщений. Мечтой основателя российского флота было соединение Москвы-реки и Волги шлюзованным путем.

В 1722 году Петр поручает инженеру Вилиму Генингу (Генину) выяснить, в каком месте удобнее устроить «водяную коммуникацию» от Москвы-реки или Яузы до Рогачевской пристани на реке Сестре в сорока верстах от Волги. Генинг произвел ряд изысканий, но, как и многие другие начинания Петра I, проект канала, соединяющего Москву-реку с Волгой, осуществлен не был.

Вспомнили о нем только в 1825 году. В это время начинается строительство храма Христа Спасителя в Москве, материалы для которого доставляли с верховий Волги. И дабы устранить сухопутную перевозку, приступили к сооружению канала. Принят был второй петровский вариант (соединение рек Сестры и Истры). Работы продолжались почти двадцать лет. К 1844 году на Сестре и Истре были устроены спрямляющие каналы общим протяжением 66 км и 7-километровый соединяющий канал. На Сестре была возведена земляная плотина, образовавшая Сенежское водохранилище. Всего на трассе был построен 41 шлюз. Работы производились полками 16 дивизий и тремя тысячами крепостных людей.

Рассчитанная на проход сравнительно мелких судов, эта шлюзовая система не выдержала конкуренции с сооруженной к тому времени Николаевской железной дорогой. Канал так и не был достроен. В 1844 году работы на нем прекратились. Использовался он в основном для сплава леса в Москву из волжского бассейна. А 5 января 1860 года система была упразднена.

Тем не менее, несмотря на постройку в середине XIX века Николаевской, Нижегородской, Брестской железных дорог, без водного транспорта город обойтись не мог, особенно в доставке таких массовых грузов, как камень, лес, хлеб, соль, и других товаров. Надежная воднотранспортная связь с главной магистралью России — Волгой была необходима.

Кроме того, уже в начале XIX века возникла еще одна проблема, касающаяся Москвы-реки. Все больше народу селилось на ее берегах, вырубались леса, создавались луговые угодья, производилась распашка земель, устраивались выгоны скота в ее бассейне. Это приводило к нарушению естественных природных процессов, отложению наносов. К тому же быстро росло население Москвы, строились промышленные предприятия. Москва-река не только мелела, но и засорялась. В нее сбрасывался всякий хлам, дно забивалось тяжелым плотным илом. Возникали многочисленные броды и зловонные острова. Приходили в упадок и некогда полноводные притоки — Неглинка, Истра, Руза. Городу не хватало питьевой воды. Положение год от года ухудшалось, становясь катастрофическим. Все попытки спасти Москву-реку не приводили к успеху.

В 1903-1911 годах в Москве проводились работы по улучшению водоснабжения. Выше города, в районе Рублева, была построена новая насосная станция, которая значительную часть расхода воды направляла на водоснабжение города. При этом Москва-река стала умирать на глазах. Летом протекала она по городу мелководным загрязненным потоком, угрожая здоровью горожан и откладывая у берегов наносы. Даже перед самым Кремлем открылись солидные, обсыхающие у берегов отмели.

Вот как характеризовала в июне 1911 года некогда полноводную реку газета «Раннееутро»: «…водаМосквы-реки с темно-серым осадком, неприятным нефтяным запахом и плавающими смешанными веществами… могла вызвать даже острую экзему», житель Москвы «хочет купаться, а не грязевые ванны принимать». Городская же управа практически никаких мер не предпринимала, а ограничивалась рекомендациями «для купания москворецкой водой не пользоваться».

Различные варианты спасения Москвы-реки были выдвинуты уже в советское время. В1929 году Мосводопровод и немецкая фирма «Си-менс-Бау-Унион» разработали проект дополнительного питания Москвы-реки водой из Оки по стальному водопроводу длиной свыше 100 км. Стоимость этого сооружения оценивалась тогда приблизительно в 100 млн. рублей золотом. Но ни немецкая фирма, ни промышленность Советского Союза в то время не были в состоянии доставить нужное количество труб. Поэтому этот вариант отпал.

Тогда был выдвинут так называемый запрудный или водохрани-лищный вариант. Путем создания запруд на реках Истре, Рузе и Москве у города Можайска предполагалось создать три водохранилища емкостью в 30 млрд. ведер воды. Однако этот вариант мог только прикрыть бреши в водопроводном хозяйстве.

Поэтому на пленуме ЦК ВКП(б) в июне 1931 года Л. М. Каганович говорил: «Так называемый запрудный вариант — строительство запруд на самой Москве-реке, на Истре, на Рузе и у Можайска — это только заплаты. При затрате 100 млн. рублей с лишним мы не получим полного разрешения проблемы и не обеспечим Москвы водой для нужд водоснабжения и в особенности для нужд судоходства…»

Этому проекту была противопоставлена замечательная идея о соединении Москвы-реки с Волгой глубоководным каналом: «.. .ЦК считает необходимым коренным образом разрешить задачу обводнения Москвы-реки путем соединения ее с верховьем Волги и поручает московским организациям совместно с Госпланом и Наркомводом приступить немедленно к составлению проекта этого сооружения с тем, чтобы уже в 1932 году начать строительные работы по соединению Москвы-реки с Волгой».

Разработку проекта поручили специалистам «Москанал строя» -организации, созданной при Моссовете в 1930 году. Одним из ее руководителей был опытный инженер-гидростроитель Иван Семенович Семенов, признанный мастер трассировки каналов. Главным инженером был назначен руководитель кафедры гидротехнических сооружений Московского института инженеров транспорта профессор А. И. Фидман. В группу проектировщиков также входили: Г. С. Михаль-ченко — специалист по земляным плотинам, Н. В. Васильев — инженер по проектированию шлюзов, А. И. Баумгольц — мастер по гидромеханизмам, В. Д. Журин — молодой энергичный организатор, Г. А. Руссо и др.

Было предложено несколько вариантов проектов канала: Стариц-кий, Шошинский и Дмитровский. 1 июня 1932 года Совет Народных Комиссаров СССР рассмотрел проекты и утвердил Дмитровский вариант трассы. Строительство началось в сентябре того же года. Тысячи завербованных рабочих прибыли на трассу будущего канала, которая была разбита на 11 участков. Начальник 10-го, Химкинского, участка И. В. Марченко 3 сентября 1932 года торжественно открыл земляные работы: «Преград для нас нет: мы завоевываем природу, мы, строители, совместно со всеми партийными и советскими организациями обязаны построить канал в кратчайший срок при максимальной экономии средств».

Все же удивительные эти люди — поколение 30-х. Как свято верили они в свою утопическую мечту, как самоотверженно боролись за так и не наступившее светлое будущее. С каким энтузиазмом строили они новую лучшую жизнь, преодолевая, казалось, непреодолимое. И стихи, и песни, сложенные в те годы, были полны радужных надежд и Уверенности в завтрашнем дне:

	Волгу подтянем к советской столице

	С песнями вместе, с тяжелой волной,

	Чтобы в Москве была эта водица

	И судоходного, и питьевой.

Условия, в которых жили рабочие, вряд ли можно назвать человеческими. «В общежитиях грязь, холод, в щели на стенах собака проскочит, осенью во время дождей бараки текли… Высушить одежду негде, сушилок нет». Работы производились большей частью ручным способом, механизмов на стройке было недостаточно, а те, что имелись, почти все находились в неисправном состоянии. Сказывался недостаток квалифицированных рабочих и специалистов.

В начале лета 1933 года на трассе стали появляться новые рабочие. С каждым днем их становилось все больше и больше. Вскоре целая армия новых строителей заполнила всю трассу. Это были необычные рабочие — заключенные, которых Главное Управление лагерей (ГУЛАГ) перемещало с Беломорканала, строительство которого к этому времени заканчивалось, в Подмосковье, на очередную «стройку коммунизма». Новый канал по объему работ в семь раз превосходил Бе-ломорстрой, а Дмитлаг стал самым крупным лагерем в стране, через который прошло более миллиона заключенных. Возглавлял его старший майор госбезопасности С. Фирин, а позднее — 3. Кацнельсон. Почетными руководителями стройки были сам нарком Г. Ягода и начальник ГУЛАГа М. Берман. Строительство возглавил Л. Коган. Именно он в соавторстве с А. Микояном придумал заключенным звонкое название — каналармейцы.

Вдоль трассы строящегося канала выросли многочисленные филиалы Дмитлага. Один из них — Химлаг, располагавшийся на берегу речки Химки, просуществовал до конца 50-х годов. Бараки «каналармей-цев» можно было видеть и у Строгина, и у Хорошева, и у Карамыше-ва. В каких условиях вершилась одна из величайших строек страны, мы узнаем из воспоминаний участника строительства Крохина А. В.: «Нередко приходилось мне бывать на трассе канала. Техники первое время практически не было, огромная масса заключенных была занята на земляных работах, которые велись вручную — лопатами и тачкой. Грунт вывозили за кромку канала, наверх. В некоторых местах грунт грузили на конные грабарки. Этот тяжелейший и изнурительный труд десятков тысяч людей заставил разработать и применять множество небольших механизмов, которые поднимали тачки с ложа канала на его бровку.

До сих пор стоит перед моими глазами жуткая картина: продувающий до костей студеный ветер бросает в усталые серые лица колючие иголки. Из-за грунтовых вод людям приходится работать по колено в раскисшей грязи. Немногие выдерживали этот каторжный труд. Умерших хоронили без гробов, в общих ямах. Так что канал Москва-Волга, как и Беломорканал, построен на костях. Лишь спустя два года на строительстве появились первые ковшовые экскаваторы Ковровского завода, который тоже входил в систему ГУЛАГа».

Эти экскаваторы прибыли на «Глубокую» выемку у села Хлебникова. Здесь впервые на строительстве развернулась большая механизация. В 1934 году появился многоковшовый экскаватор Любек Е-1. Он был доставлен из-за границы, правда, без чертежей и инструкций. Осваивать его приходилось вслепую… Экскаваторный парк на канале был освоен полностью только к лету 1936 года, но зато потом здесь работало около 200 экскаваторов — больше, чем на любом другом строительстве мира.

Грунт, вынутый экскаваторами, грузили на железнодорожные платформы, которые при помощи паровозов увозили за пределы трассы канала. Для разгрузки грунта с платформ был применен гидросмыв — напор водяной струи, вылетающей из водяной пушки — гидромонитора. Такой способ был предложен инженером Н. Д. Холиным. С 1935 года на строительстве канала широко стала применяться гидромеханизация, то есть размыв грунта, транспортирование его и намыв насыпей водой под напором. Только на Хорошевском спрямлении излучины Москвы-реки методом гидромеханизации вынут миллион кубометров грунта. К концу строительства механизированный труд почти полностью вытеснил ручной.

Тяжело шло строительство шлюзов южного склона канала. Котлован под 7-й шлюз глубиной 25 метров отрывался в водонасыщенных плывунах. Метод замораживания грунта на стройке не применялся. Тяжелые экскаваторы, работавшие на железнодорожном ходу, порой засасывало вместе с рельсами. Дорога-лежневка к экскаваторам долго не выдерживала и тоже уходила в разжиженный грунт. Требовалось уложить 4-5-метровую толщу бетона на дно будущих шлюзов; для его производства был построен бетонный завод. Транспортеры в утепленных галереях подавали бетон к месту раздачи, и заключенные — каналармейцы в ручных тачках по узким доскам перевозили его в котлованы.

На участке между 7-м и 8-м шлюзами трасса канала пересекалась железной дорогой Калининского (ныне Рижского) направления, причем железнодорожное полотно оказывалось на одном уровне с дном канала. Необходимо было либо поднять дорогу над каналом, либо перенести ее на новое место. Осуществление первого варианта потребовало бы переустройства железнодорожной линии на большом участке, а станцию Тушино пришлось бы поднять на 10 метров. Поэтому было принято решение пересечь канал мостом над нижней камерой 8-го шлюза. Однако при этом мост должен был иметь очень большой пролет — 130 метров.

Эту сложную задачу решил Александр Семенович Бачелис — молодой талантливый инженер, выпускник Киевского политехнического института. К тому времени он уже являлся автором ряда проектов больших мостов, возведенных на крупных стройках Союза: Магнит-строя, Тагилстроя, Кузнецкстроя, Азовстали и др. «В 1935 году мною был предложен проект арочного железобетонного моста через 8-й шлюз канала Москва-Волга под Калининскую железную дорогу, являющийся до сего времени наибольшим по пролету арочным железобетонным мостом в СССР и одним из немногих в мире.

В августе 1935 года по просьбе Управления Строительства Канала Москва-Волга я был откомандирован в их распоряжение для руководства работами по постройке этого моста» (из автобиографии А. С. Бачелиса).

Мост… Старожилы Строгина рассказывали, как быстро и страшно шла эта стройка. Неподалеку от Строгинской поймы и запланированной насыпи выстроились десятки бараков. Это была «зона». Заключенные — новички и старожилы — строители, пригнанные сюда с Бело-моро-Балтийского канала, готовились к новым испытаниям. Люди помнят, сколько труда стоило на низком приречном берегу вести работы по переносу трассы железной дороги, для которой была сооружена огромная трехкилометровая насыпь, достигающая 22-метровой высоты, как сотни коневодов с утра и до ночи водили вверх и вниз своих любимцев, утрамбовывая грунт, гравий и щебень.

Рассказывали старики, как они, еще будучи мальцами, бросали за забор горбушки хлеба — авось, кто-нибудь из горемычных поднимет. Ведь положенные нормы хлеба выдавались лишь тем, кто справился с заданием, а если силенок с голодухи маловато, так не получишь и этого. Замкнутый круг. Далеко не все смогли его пройти, и не на страх нам, а в напоминание выплыли человеческие косточки у подмытого берега Москвы-реки в Строгине. А потом А. Мельчаков обнаружил еще одно место массового захоронения у соседнего села Троицкое-Лы-ково. Но обо всем этом не принято было писать в отчетах.

По плану окончание сооружения моста было намечено к сентябрю 1936 года (а начали 1 июля 1935 г.) «Чтобы освоить все работы к сроку, — пишет А. С. Бачелис в газете «Москва-Волгострой» 18 августа 1936 года, — надо было сразу же взять исключительно высокие темпы. Здесь следует отметить, что весь коллектив работников, сооружавших мост, чувствовал всю ответственность возложенной на него задачи… В этом отношении наш коллектив, хотя и немногочисленный, полностью себя оправдал. На мосту работали: старший инженер тов. Максимов, старший прораб опалубочных работ тов. Тихомиров, прораб арматурных работ тов. Свердлов, старший топограф тов. Корф и начальник ЭМБ тов. Иванов. В нужный момент каждый из них забывал свои «чины» и занимаемые должности и становился на тот участок работ, где это было нужно. Многим помогал нам начальник сооружения по отводу Калининской железной дороги тов. Рубинштейн».

И вот сооружение моста закончено в рекордно короткий срок — всего за 13 месяцев. Наступил день технического испытания моста. «По нему одновременно были пущены четыре тяжелых паровоза с американскими платформами, груженными камнем. Мост блестяще выдержал испытание! На пути парохода, отправляющегося из Москвы, это будет первое сооружение, которое пассажиры увидят на канале», — с восторгом писали «Известия» 29 июля 1936 г. А «Рабочая Москва» в тот же день добавляла: «Первого августа мост предполагается открыть для эксплуатации. После этого поезда Калининской железной дороги на трехкилометровом пути между Тушиным и Покровским-Стрешневым пойдут по новой трассе. Эта трасса уже готова. Здесь закончена укладка рельсов. Производятся последние работы по отделке и озеленению пути».

5 августа 1936 года газета «Москва-Волгострой» под рубрикой «Молния» напечатала следующее сообщение: «По новому мосту открыто движение». «4 августа в 8 часов 5 минут вечера открыто пассажирское движение по сооруженному отводу Калининской железной дороги на участке Покровское-Стрешнево — Тушино и новому железнодорожному мосту N424 через шлюз N8. Вечером через мост пропущены 3 пассажирских поезда, прошедших вполне удовлетворительно. Приступили к разборке старого полотна. Начальник Южного района Кузнецов. Начальник работ района Костров».

Ранней весной 1937 года строительство канала было закончено: прорезаны холмы, намыты высокие дамбы, воздвигнуты железобетонные коробки шлюзов. В конце апреля 1937 года канал был заполнен волжской водой. Это произошло так быстро, что строители не успели убрать тачки-грабарки. Пришлось организовать траление канала, чтобы все это поднять из воды. 1 мая 1937 года из города Горького (Нижнего Новгорода) вышла флотилия судов из четырех кораблей — «Иосиф Сталин», «Вячеслав Молотов», «Михаил Калинин» и «Клим Ворошилов». Она взяла курс вверх по реке, к истоку канала. Флотилия должна была первой пройти по новому водному пути из Волги в столицу. 2 мая 1937 года флотилия теплоходов и катеров прошла по готовому каналу из Волги до Москвы и встала у стен Кремля.

«Множество самых противоречивых чувств испытывал и я, и мои товарищи. С одной стороны, гордость за то, что наш труд вложен в строительство невиданного доселе в мире сооружения. С другой — вера в то, что все худшее осталось позади и вместе с открытием канала участь наша будет облегчена. Ведь было принято специальное постановление ЦИК и СНК СССР «О награждении и льготах для строителей канала Москва-Волга», в котором говорилось: «Досрочно освободить за ударную работу на строительстве канала Москва-Волга 55 тысяч заключенных».

Увы, надежды наши рассыпались в прах. И освобождение, и льготы были предоставлены в основном «бытовикам» и уголовникам. Тех же, кто был осужден по 58-й (политической) статье, лишили всех заработанных льгот и отправили этапами в различные лагеря…» (Из воспоминаний каналармейца А. Крохина).

15 июля 1937 года канал Москва-Волга открыли для пассажирского и грузового движения. Более четырехсот инженеров, техников и рабочих за ударный труд были награждены орденами СССР и почетными грамотами. Многим были вручены значки «Ударник МВС».

Годы Великой Отечественной войны стали суровым испытанием и для самого гигантского сооружения, и для москвичей, которые продолжали эксплуатировать канал и защищать его. Канал Москва-Волга стал еще более необходим, чем в мирное время. С его помощью жители и промышленность города и области постоянно снабжались волжской водой, гидроэлектростанции вырабатывали энергию. Речным транспортом перевозились военная техника, снаряжение и топливо, эвакуировались население и предприятия. При этом персонал канала оставался преимущественно женским, так как большинство мужчин-гидроэксплуатационников ушло на фронт и в партизанские отряды.

Фашисты приближались к Москве, и уже было принято страшное решение — взорвать все шлюзы на канале Москва-Волга, чтобы врагу ничего не досталось. Шлюзы подготовили к взрыву, однако оставшиеся специалисты утверждали, что еще можно успеть сделать так, чтобы враг не мог воспользоваться шлюзами, даже если займет территорию. Для этого часть оборудования было необходимо демонтировать и отправить в тыл.

Наступление немцев на Москву возобновилось в середине ноября. В 20-х числах ноября 1941 года, ведя наступление от Калинина, гитлеровцы начали переправляться по льду Иваньковского водохранилища, направляясь на Большую Волгу. Командующий Западным фронтом Г. К. Жуков приказал срочно нарушить прочность ледовых дорог на водохранилище. За проведение этой операции отвечали начальник Иваньковской ГЭС Г. Федоров и А. Ярустовский. «Мы быстро сбросили воду через Иваньковскую плотину, — вспоминает А. Ярустовский, — уровень воды понизился на 2 метра, лед стал оседать и трескаться. Фашисты были вынуждены прекратить переправу и искать обходные пути».

23 ноября немцы уже наступали на Клин, Рогачево и Дмитров. И тогда Г. К. Жуков отдал распоряжение приступить к затоплению поймы Сестры и долины Яхромы. План операции разработали инженеры Б. Фрадкин, В. Жданов, А. Ярустовский и Л. Кусков вместе с начальником Управления канала Москва — Волга Д. Агафоновым. На подготовку плана, утвержденного командованием Западного фронта, ушло всего полтора дня, а затем началось его выполнение.

Поскольку около Волги Сестра течет под каналом, в этом месте были открыты донные отверстия, и вода из Иваньковского водохранилища пошла вниз в реку Сестру. Уровень воды стал быстро подниматься, и река потекла в обратную сторону. Чтобы ускорить процесс затопления, на канале открыли водосброс. К утру 24 ноября вода стала выходить из берегов, заливая обширную долину. Через три дня вода поднялась на 6 метров и затопила территорию шириной до 2 километров.

26 ноября приступили к затоплению поймы Яхромы. Для увеличения сброса воды в реку на трех шлюзах дополнительно включили насосные станции, и вода из Икшинского водохранилища стала поступать в Яхрому. Уровень воды в реке поднялся до 3,5 метра, под водой оказалась долины Сестры и Яхромы от города Яхрома до Иваньковского водохранилища, протяженностью более 60 километров.

К вечеру следующего дня наступление немцев продолжалось; чтобы задержать его, работники канала срочно спустили воду из Яхромского водохранилища в реку Яхрому. Вода стала поступать со скоростью 150 кубометров в секунду. Встретив на своем пути неожиданную непреодолимую преграду, части немецко-фашистской армии были вынуждены отступать.

А 28 ноября город Яхрома был захвачен, и немцы вышли к шлюзу N3. Конечно, они понимали значение канала для Москвы, стремясь любой ценой перерезать эту жизненно важную артерию. Переодевшись в советскую военную форму и воспользовавшись слабой обороной одного из мостов через канал Москва — Волга, немногочисленному подразделению противника удалось прорваться за канал. После ожесточенного боя наши части остановили фашистов и отбросили их назад. Стало очевидно, что нужно как можно быстрее разрушить мосты через канал. В тот же день наши саперы подорвали двухпутный железнодорожный мост между станциями Яхрома и Турист, затем были взорваны Рогачевский и Яхромский мосты. После взрывов обломки всех мостов упали в канал, перегородив его в трех местах. К 1 декабря все работы по перекрытию канала и рек были завершены.

Нескольких дней, выигранных советским командованием за счет использования водных рубежей канала и рек, оказалось достаточно, чтобы войска 1-й ударной армии, опираясь на эти водные рубежи, перешли в наступление. Скупые строки военного донесения того времени гласят: «Проведенное неожиданно и в широких размерах использование судоходного канала в военных целях задержало противника и позволило командованию Красной Армии остановить немецкое наступление под Москвой».

В декабре 1941 года начался разгром немцев под Москвой, а уже в январе 42-го Генеральный штаб принял решение восстановить все гидротехнические сооружения на канале к началу навигации. Работа велась круглосуточно почти без отдыха. Нужно было расчистить канал от обломков разрушенных мостов, снарядов и военной техники. Для того чтобы восстановить шлюзы, необходимо было разыскать эвакуированное в тыл оборудование. В неразберихе и спешке первых месяцев войны эшелоны направляли «просто на восток», но никто точно не знал, куда именно и какой груз был отправлен. На поиски оборудования из Управления канала было командировано несколько человек. Они тщательно проверяли станцию за станцией на пути следования эвакуационных поездов. И где-то под Свердловском на заснеженном полустанке были обнаружены брошенные ящики с тем самым гидротехническим оборудованием.

Сегодня в это трудно поверить, но канал и шлюзы были восстановлены за считанные месяцы. Как и в мирное время, первый пароход в 1942 году пошел по каналу Москва — Волга 6 мая. И это тоже было частью великой Победы.

До 1947 года канал не имел собственного имени. И только через 10 лет после окончания строительства он получил имя Москвы в честь 800-летнего юбилея столицы.

Что же представляет собой это грандиозное сооружение, вот уже 60 лет бесперебойно снабжающее москвичей волжской водой?

Канал имени Москвы — один из крупнейших в мире. Его протяженность — 128 км. Здесь построено 11 шлюзов — один на Волге, семь на трассе канала, три на прилегающем к нему участке Москвы-реки; 11 плотин, из них три — железобетонных; 5 насосных станций, 8 гидроэлектростанций, мосты, заградительные ворота, грузовые и пассажирские причалы, тоннели, маяки, ряд других сооружений — всего 240 объектов. Многие из них, созданные в ту пору, по сей день удивляют специалистов смелостью и оригинальностью инженерных решений.

Канал берет свое начало на правом берегу Волги, у бывшего села Иваньково. В этом месте сооружена бетонная плотина, которая перегородила Волгу, высоко подняв ее воды и образовав Иваньковское водохранилище, или Московское море. Море это разлилось на 120 км в длину и 8 км в ширину. Именно из этой гигантской «чаши» и происходит непрерывная «подпитка» канала.

Канал имеет два склона: волжский, или северный, и московский, или южный. Каждый склон разбит наряд ступеней (бьефов), образуемых шлюзами и плотинами. Волжская вода беспрепятственно бежит до второго шлюза — первой ступеньки северного склона. Подъем на более высокую ступень осуществляется с помощью насосной станции, оборудованной мощными пропеллерными насосами. Такие станции стоят у каждого шлюза северного склона. Почти непрерывно гонят они воду от второго шлюза к третьему, от третьего к четвертому и так до самого водораздела, то есть до шестого шлюза у Икши.

Водораздел, или водораздельный бьеф — ровная, гладкая дорога без единого шлюза. Она возвышается над уровнем Волги на 38 метров. Здесь располагается ряд связанных друг с другом водохранилищ — Икшинское, Пестовское, Пяловско*-, Клязьминское, Химкинское. Еще два водохранилища — Истринское и Акуловское — стоят в стороне от судоходной трассы и предназначены для городского водопровода.

Южный склон канала начинается после Химкинского водохранилища, уровень которого выше уровня Москвы-реки на 36 метров. Спуск судов осуществляется при помощи двух шлюзов — 7-го и 8-го. Они самые большие на канале, так как имеют по две камеры. 8-й шлюз находится у бывшего села Щукино (ныне муниципальный округ Щукино). В этом месте канал сливается с Москвой-рекой.

Ниже по течению находится Карамышевский гидроузел, включающий в себя шлюз N9, гидроэлектростанцию и плотину. Эта плотина поднимает уровень в Москве-реке на 6 метров. А в южной части Москвы у Перервы, на 40 км ниже Карамышева строители возвели плотину, поднявшую уровень воды еще на 3 метра.

Москва-река вновь стала полноводной и судоходной. Также наполнились водой ее притоки — Яуза и Лихоборка, улучшилось их санитарное состояние. Была решена и проблема водоснабжения столицы.

Пожалуй, ни один округ столицы не может похвастаться таким количеством водоемов, расположенных на его территории, как наш Северо-Запад. Москва-река, затейливо петляя, несет свои воды через эти известные с древнейших времен земли. Тушино… Троицкое-Лыково… Хорошево… Здесь сливается она со своими притоками — Сходней с Бра-товкой, Химкой с Чернушкой, Таракановкой и др. Здесь, у берегов Строгина, широко разливается она, образуя живописнейшие заливы с островами и полуостровами. Здесь соединяются ее воды с волжскими, преодолевшими 128-километровый путь по каналу имени Москвы.

В далекие 30-е годы при строительстве канала была возведена громадная земляная плотина, перегородившая речку Химку. Вода реки заполнила вырытый перед плотиной котлован, образовав Химкинское водохранилище — последнее в цепи водохранилищ на водоразделе. Находится оно как раз на границе Северо-Западного и Северного округов Москвы. Химкинская плотина — самая большая на всем канале. Ее высота — 34 метра, длина -1600 метров, ширина по основанию — 210 метров, а по гребню — 12 метров. Автор ее проекта — талантливый инженер Георгий Андреевич Руссо, создавший множество проектов сложных гидротехнических конструкций на слабых грунтах. В плотине сделан аварийный водоспуск в виде канала прямоугольного сечения длиной 225 метров и размером 4,6 х 4,3 м. Если открыть задвижки водоспуска, вода за 13 суток вытечет из водохранилища. Место это тщательно охраняется. На саму плотину с 20.00 и до 8.00 утра вход запрещен.

Во время Великой Отечественной войны саперы сумели защитить плотину. Чтобы изменить очертания береговой линии, они на плотах установили макеты домов и посадили деревья, башни шлюзов, бывшие прекрасными ориентирами, прикрыли маскировочными сетями и растительностью, а для защиты от диверсантов перед плотиной установили противоминные заграждения.

От Химкинского водохранилища отходят два канала. Один используется для спуска судов в Москву-реку, а по второму — деривационному, или водоотводному, происходит основной сброс воды с водораздельного бьефа. Длина этого канала чуть больше километра. В конце его стоит небольшая распределительная башня, а за ней — крутой спуск в пойму речки Сходни. Внизу, не видная от канала, стоит ГЭС. Уникальность ее заключается в том, что вода к ее турбинам сбрасывается из деривационного канала по двум деревянным трубам. Трубы эти длиной 180 метров и диаметром по 5,4 метра собраны из сосновой клепки и стянуты, как бочки, железными бандажами.

Вода, через эти гигантские трубы с огромной скоростью падая на лопасти двух турбин, вырабатывает энергию, достаточную для обслуживания шлюзов южной части канала и гидроузла на Москве-реке. А дальше эта вода идет на обводнение реки Москвы, вливаясь в нее вместе с водами Сходни выше устья канала.

Уровень Химкинского водохранилища на 36 метров выше уровня Москвы-реки. Этот довольно крутой спуск корабли преодолевают по основному руслу канала с помощью двух шлюзов — 7-го и 8-го, имеющих по две камеры и по шесть башен управления. Построены они по проекту архитектора В. Ф. Кринского. Башни управления украшены пилястрами, барельефами, цветными стеклами.

У шлюза N7 через канал перекинут единственный на этой водной магистрали пешеходный мостик. Он сооружен в 1975 году. Стоя на нем, можно наблюдать за работой сложного гидротехнического сооружения.

С мостика открывается красивый вид на шлюз N 8, над которым взметнулась легкая арка железнодорожного моста. Этот шлюз самый интересный с инженерной точки зрения. Здесь под каналом проходит тоннель Волоколамского шоссе длиной 186 метров, под которым протекают в трубах Химка и ее приток Чернушка.

Шоссе в 30-е годы соединяло Москву с Тушинским аэродромом, поэтому тоннель, разделенный на две проезжие части, был украшен скульптурами парашютистки и летчика. Сейчас эти скульптуры можно увидеть только на фотографии, так как до сегодняшнего дня они не сохранились. Внутренние стены тоннеля выложены мрамором, а торцы облицованы Лабрадором и зеленым диоритом. После включения Тушина в границы Москвы выросшие транспортные потоки по требовали строительства нового проезда, который был построен в 1972 году севернее первоначального. Теперь под каналом три проезжие части и пешеходная дорожка.

Это место считается уникальным, хотя многие москвичи, проезжая под тоннелем, даже и не подозревают, что над их головой находится 7-метровый слой воды.

Канал сливается с Москвой-рекой в районе бывшего села Щукино. Со Щукинского моста, построенного в 1983 году, открывается прекрасный вид на стрелку. Отсюда хорошо видны ворота и башни 8-го шлюза с перекинутым через канал арочным мостом.

Москва-река, наполненная волжской водой, течет к Серебряному бору и огибает его, делая большую излучину. Этот участок реки очень неглубок и совершенно непригоден для судоходства. Поэтому здесь было решено построить канал, спрямляющий излучину, так называемое Хорошевское спрямление. Это позволило сократить длину судового хода почти на пять километров. С постройкой Хорошевского спрямления основной поток воды устремился пс этому кратчайшему пути. А старое русло реки по направлению Хорошевской излучины должно было бы постепенно заилиться и отмереть, создавая опасные в санитарном отношении застойные воды — «старицы». Избежать этого позволяют заградительные ворота, находящиеся в северной части спрямления. Устанавливают их по окончании навигации. Они преграждают воде вход в канал, и тогда водный поток устремляется по старому извилистому руслу, промывая его.

Нас всегда удивляло появление этой металлической «перегородки» на канале поздней осенью и исчезновение ее весной. Как удается так быстро монтировать и разбирать это сооружение? Оказывается, эти ворота, состоящие из металлических ферм Томаса, просто-напросто летом «отдыхают» на дне канала в специальном углублении. При этом фермы уложены на бок одна в одну, а зимой их поднимают при помощи цепей.

В середине Хорошевского спрямления на правом берегу — пристань «Серебряный бор», оформленная цветным гранитом, с широкими лестницами и открытыми павильонами. Сейчас она стоит без дела, да и раньше, говорят, ею мало пользовались, так как она находилась далеко от троллейбусной остановки. Более удобен был причал, выстроенный ближе к Хорошевскому мосту (автор проекта инженер А. А. Белоголовый). Это тот самый Хорошевский мост с табличкой «19МВС37», который соединяет проспект Маршала Жукова с Серебряным бором. В этом месте заканчивается спрямление.

А река через два километра делает еще одну излучину, теперь уже вокруг Нижних Мневников. Длина ее около 9 км. Здесь находится Карамышевский гидроузел, в который входит бетонная плотина, ГЭС, спрямляющий канал и шлюз. Плотина, перегораживая русло реки, поднимает уровень воды на участке между 8-м и 9-м шлюзами на 6 метров. Ее длина 116 метров, высота 18,5 метра. К ее правому устою примыкает дамба, обваловывающая пойменный берег реки. Между плотиной и левым берегом расположена гидроэлектростанция.

Канал, спрямляющий Карамышевскую излучину, проходит по глубокой выемке. Его длина около километра. Благодаря ему длина судового хода на этом участке сократилась на 8 км. На канале устроен шлюз N9. Он однокамерный. Особенность его состоит в том, что он имеет промежуточные ворота. Это позволяет пользоваться только частью камеры, сокращая и время шлюзования, и расход воды. Башни шлюза выполнены как мемориальные монументы. В огромных нишах на памятных досках — выдержки из «исторических постановлений партии и правительства» о строительстве канала. Через шлюз выстроен мост, с которого открывается великолепный вид на Крылатское. Автор проекта Карамышевского узла -архитектор А. М. Рухлядев.

Понимая, ценой какого труда, скольких усилий и какого количества человеческих жизней создан Канал имени Москвы, стоит склониться перед людьми, сумевшими вынести такие темпы и справиться с таким объемом работы. Благодаря их титаническим усилиям, выходящим за пределы человеческих возможностей, Москва вот уже 60 лет пьет волжскую воду и владеет уникальным сооружением. Это живой памятник всем строителям-каналармейцам, безвинно погибшим в годы строительства. А мы не имеем права забывать, какой ценой оплачена вода, которую мы пьем и иногда бездумно льем, запросто открывая кран.

Вернувшись в 1928 г. на родину, Горький сразу взялся за огромную организационную и общественно-культурную работу. Кроме всех своих литературно-публицистических направлений деятельности, он, оказывается, входил и в состав Центрального бюро краеведения. В одном из выступлений он говорил: «…знать край- это значит: знать его почвы, его воды, промышленность, ремесла, флору, фауну, ископаемые и, конечно же, историю родного края».

Однажды, беседуя со старожилами села Троицкого-Лыкова, мы узнали, что в годы становления колхоза «Новый путь» селянам не раз помогал А. М. Горький. Но как он узнал о существовании этого, только лишь образовавшегося, колхоза? Кто ему рассказал о трудностях маленького уголка Подмосковья? Как помогал? Чем? Бывал ли здесь, в нашем селе? Из рассказов селян мы узнали, что жила в селе учительница Гита Михайловна Фельдман, которая и связала А. М. Горького с колхозом. Но как это было?

В 1968 году готовилось празднование 100-летия со дня рождения А. М. Горького. Председателем юбилейного комитета был назначен Константин Федин. Он-то и получил то необычное письмо, с которого начался наш поиск. Письмо писала старая учительница, ветеран колхоза имени А. М. Горького Гита Михайловна Фельдман. Она рассказывала о том, как она в 1924 году стала учительницей русской словесности открывшегося в селе Троицкое-Лыково Туркменского Дома просвещения. Шесть лет работала в Домпросе молодая учительница, за успехами которой внимательно следили Мария Ильинична Ульянова и Надежда Константиновна Крупская.

Г. М. Фельдман родилась в 1900 году в Пинске, в Белоруссии. Семья была очень большой — девять детей. Отец, работая счетоводом, очень старался дать детям образование. Гита Михайловна окончила гимназию с золотой медалью.

Отец Гиты Михайловны еще юношей вступил в РСДРП. Вел революционную пропаганду, участвовал в политических кружках и рано втянул в эту работу своих дочерей. В 1915 году Гита Михайловна, которой едва исполнилось 15 лет, попалась на распространении листовок, которые она, аккуратно сворачивая трубочкой, засовывала в бублики. Несколько позже были арестованы отец и старшая сестра. После суда они были высланы из родного города и прошли этапом от Пинска до московской Бутырской тюрьмы. Отсидев больше года в Бутырке и отбыв наказание, она была выслана (уже поездом) в маленький городишко Козьмодемьянск Нижегородской губернии, где с отличием закончила историко-филологическое отделение Высших Бестужевских Женских курсов — филиал Петербургских. Затем юная Г. М. Фельдман в 1916 г. поступает в Казанский университет, на тот самый юридический факультет, на котором раньше учился В. И. Ленин.

К ней в Казань переезжает из Пинска мать с шестью младшими братьями и сестрами, и Гите Михайловне пришлось подрабатывать репетиторством. Отец, выпущенный из тюрьмы после революционного переворота, ни на какой службе не состоял, занимаясь партийной работой. После установления в Казани Советской власти он был членом Совета депутатов города, а после захвата Казани белочехами в 1918 году арестован и забит до смерти шомполами. Тогда же Г. М. Фельдман вступает в РКП(б).

В 1920 году вся семья переезжает в Киев, спасаясь от голода, разразившегося в Поволжье. В Киеве Г. М. Фельдман успешно работает адвокатом. В 1921 году она выходит замуж и переезжает в Москву, где работает следователем Рогожско-Симоновского района. Ее работа была замечена, и Фельдман пригласили в объединенное бюро жалоб при комиссии Советского контроля, которым много лет руководила Мария Ульянова — сестра Ленина. Активно трудилась здесь и Н. К. Крупская.

В Москве Гите Михайловне приходилось снимать очень маленькую комнату, где она ютилась вместе с мужем и двумя детьми. Летом 1924 года Н. К. Крупская решила помочь ей в поисках жилья. В это время в селе Троицкое-Лыково организовывался Туркменский Дом просвещения, шел набор преподавательского состава и предоставлялось жилье. Гита Михайловна с радостью согласилась преподавать в новом учебном заведении русскую словесность.

Свою работу учителя в Туркменском Доме просвещения Гита Михайловна очень любила. Очень любили ее и ученики. Позже, став уже взрослыми, солидными людьми, многие вспоминали о ней как о самой любимой первой учительнице.

Когда началась коллективизация, Троице-Лыковский сельсовет, организованнный в 1929 г., относился к Кунцевскому району. В его состав входили село Троицкое-Лыково, деревни Екатериновка, Че-репково, поселок Сосновка-2, Серебряноборское лесничество. В 1929 г. организовали товарищество по совместной обработке земли, а в 1930-м — колхоз «Новый путь». Скотину и птицу забирали в общее хозяйство. Огромный земельный налог отнимал у людей последнее. Но прежде всего в общее хозяйство забирали лошадей. «Помню, как мы с мужем привели лошадь, сдали сбрую и… свои руки, — вспоминала Мария Сергеевна Корзюкова. — Трудная была пора! Мы с мужем весь день в поле, а дома трое ребятишек мал мала меньше. Все делали вручную, машин у нас не было».

Постепенно колхоз набирал силу. Сеяли рожь, овес, гречиху, пшено. В основном же взяли направление на овощеводство, что давало большой доход. Начали сеять свеклу, морковь, капусту, но больше всего высаживали картошки.

После закрытия Туркменского Дома просвещения Г. М. Фельдман осталась учительницей в сельской школе и еще была выбрана заместителем председателя колхоза. Как и все учителя, работавшие на селе, она искала новые формы работы. Пыталась даже писать частушки, высмеивая безобразия и недостатки колхозной жизни. 8 марта 1933 года, когда в колхозе праздновали Международный женский день, Фельдман развлекала слушателей сочиненными накануне частушками. Она не заметила, что в зал вошла Мария Ильинична Ульянова, которая частенько, иногда вместе с Н. К. Крупской, приезжала к ней в гости. Спустя несколько дней она пригласила учительницу в редакцию газеты «Правда» и здесь объявила ей:

— Вчера о своей поездке в Троицкое-Лыково я рассказала Алексею Максимовичу Горькому. Он заинтересовался вашей просветительской работой в деревне и вашими частушками. Послезавтра в шесть вечера будет ждать вас у себя на Малой Никитской, 6.

В точно назначенное время Гита Михайловна была у дома, который знала вся Москва. Хозяин дома вышел навстречу: «Мне говорила о вас Мария Ильинична. Рад познакомиться и услышать о вашей жизни и работе. Устраивайтесь поудобнее — время у нас есть. Не торопитесь, рассказывайте…» «Его заинтересованность в переустройстве деревни, его вопросы, касающиеся культуры, быта, жизни крестьян, их повседневного труда и возможностей отдыха просто меня поражали», — вспоминала в письме к К. А. Федину Г. М. Фельдман.

Больше двух часов А. М. Горький слушал необычную гостью и очень радовался, что у нее увеличивается число друзей и последователей в селе. И вдруг сказал: «Между прочим, Мария Ильинична говорила, что вы пишете частушки. Прошу вас, почитайте мне их, а лучите спойте». И Гите Михайловне пришлось петь. Потом говорил о том, есть ли детский сад, клуб, школа? Все ли есть необходимое для детей? Говорил о необходимости бороться с религией (ведь в селе было целых три церкви), об организации пионерских отрядов. Выяснил и то, что в колхозе нет ни одной машины, и то, что собираются строить колхозную столовую, и что в библиотеке пока маловато книг, но самое главное было, что с хлебом в колхозе плохо, очень плохо… Говорили они в тот вечер очень долго. Все выспросил Горький у учительницы и пообещал стать помощником: «Чем смогу — помогу».

И действительно помогал. Вскоре после встречи с Горьким вызвали Гиту Михайловну в сельсовет и сообщили, что надо приехать на одну из автобаз Москвы и получить машину. Грузовик! Полуторку! Откуда? А. М. Горький подарил грузовик колхозу. Народ сбежался со всей деревни. Мальчишки гладят машину, словно живую. А мужики смущенно ходят вокруг нее и удивляются — ведь тогда в полуторке они ничего не понимали… Только Николай Николаевич Бути-нин кое-что смыслил в ней. Он-то и сел за руль и повел наш первый колхозный автомобиль под навес, подальше от дождей. Так до самой войны он один и берег эту полуторку. На ней и на фронт ушел.

Когда от бескормицы начал падать скот, Горький где-то у военных выпросил прессованное, хотя некондиционное для армейских, но вполне пригодное для колхозных лошадей и коров сено. Сеять было нечем после неурожая 1934 г. — по просьбе Горького из Рязанской области привезли в деревню семена для посева. Но труднее всего было с хлебом. Алексей Максимович знал, что пустые щи из щавеля и горсть крупы составляют деревенский обед.

В голодную зиму 1934 года, когда дети начали пухнуть с голоду, Горький созвонился с Алексеем Егоровичем Бадаевым — « кормильцем рабочего класса», как называл его А. М. Горький ( в те годы он занимал пост председателя Москоммуны — московского союза потребительских обществ), и попросил его раздобыть ребятишкам хлеба. Но даже А. Е. Бадаев хлебом помочь не мог — печеный хлеб тогда только по карточкам выдавали, но из бракованных буханок резали сухари (кто-то их «докторскими» назвал), и вот несколькими мешками сухарей колхозные ребята были обеспечены. «Может, и получу за это выговор, но Максимычу отказать не могу, — сказал Бадаев. — Как-никак старые друзья: в Казани в булочной вместе тесто месили…Как, пойдут сухари?»

«Если бы не эти сухари, уж не знаю, как выжили бы наши ребятишки» , — вспоминает Анна Семеновна Емельянова. Помнит она, как тогда, в труднейшем 1934 г., одолели холод, бескормицу, голод, но какой урожай потом подняли!

Тогда-то у этих женщин и родилась мысль поведать Горькому в обстоятельном письме о своей жизни и просить его согласиться на то, чтобы колхозу присвоили его имя. Письмо писали все вместе. Рассказали о своих успехах и просили разрешения Алексея Максимовича дать колхозу его имя. Подписали письмо 65 колхозников. Председатель колхоза И. И. Кружков и Г. М. Фельдман вдвоем отправились с поручением колхоза в Москву к Горькому с непростой миссией.

Выглядел в тот раз Горький хуже обычного: часто кашлял, задыхался, но по обычаю сердечно принял гостей, неторопливо прочитал письмо колхозников и, теребя усы, что было признаком волнения, расспрашивал о людях, подписавших документ (особенно почему-то его интересовала Мария Сидорова), и дал согласие. Поблагодарив колхозников за внимание, он сказал, что 18 июня 1934 г., если ничего особенного не случится, непременно приедет в Троицкое-Лыково.

Но этой встрече не суждено было состояться. Горький занемог и не приехал. Накануне, 17 июня 1934 года, он написал письмо троице-лыковским колхозникам, которое было опубликовано в центральных газетах.

В архивах А. М. Горького мы нашли два письма колхозников к Алексею Максимовичу и его собственный ответ, отправленный на адрес сельсовета колхоза «Новый путь». Там же хранятся письма Г. М. Фельдман, в которых она рассказывала свою биографию П. П. Крючкову — секретарю А. М. Горького.

И когда в наших руках были копии подлинных писем, мы снова отправились по селу, отыскивая тех ветеранов колхоза, которые по сей день живут в Троицком-Лыкове. Какая была радость на лицах людей, когда они держали в руках документ пятидесятилетней давности. Кто узнавал свою подпись, а кто подпись матери или отца. Но все помнили этот день, когда всем миром писали письмо А. М. Горькому.

Мы уже не надеялись отыскать следы Г. М. Фельдман, знали только, что ее уже нет в живых. Но однажды, когда зашли в дом к Лобаче-вой Анне Николаевне и разговорились, она с удивлением сказала: «Как же так? Фельдман жива. Вон в доме 21 по 1-й Лыковской». Мы бросились туда. Оказалось, что это Вера Николаевна Лобачева, но в деревне ее по старой памяти зовут Фельдман, так как много лет назад, когда ей было 15 лет, а детям Гиты Михайловны Мише и Любе 4 и 6 лет, она жила в семье Фельдман. Надо же, закрепилась, прилипла детский сад, клуб, школа? Все ли есть необходимое для детей? Говорил о необходимости бороться с религией (ведь в селе было целых три церкви), об организации пионерских отрядов. Выяснил и то, что в колхозе нет ни одной машины, и то, что собираются строить колхозную столовую, и что в библиотеке пока маловато книг, но самое главное было, что с хлебом в колхозе плохо, очень плохо… Говорили они в тот вечер очень долго. Все выспросил Горький у учительницы и пообещал стать помощником: «Чем смогу — помогу».

И действительно помогал. Вскоре после встречи с Горьким вызвали Гиту Михайловну в сельсовет и сообщили, что надо приехать на одну из автобаз Москвы и получить машину. Грузовик! Полуторку! Откуда? А. М. Горький подарил грузовик колхозу. Народ сбежался со всей деревни. Мальчишки гладят машину, словно живую. А мужики смущенно ходят вокруг нее и удивляются — ведь тогда в полуторке они ничего не понимали… Только Николай Николаевич Бути-нин кое-что смыслил в ней. Он-то и сел за руль и повел наш первый колхозный автомобиль под навес, подальше от дождей. Так до самой войны он один и берег эту полуторку. На ней и на фронт ушел.

Когда от бескормицы начал падать скот, Горький где-то у военных выпросил прессованное, хотя некондиционное для армейских, но вполне пригодное для колхозных лошадей и коров сено. Сеять было нечем после неурожая 1934 г. — по просьбе Горького из Рязанской области привезли в деревню семена для посева. Но труднее всего было с хлебом. Алексей Максимович знал, что пустые щи из щавеля и горсть крупы составляют деревенский обед.

В голодную зиму 1934 года, когда дети начали пухнуть с голоду, Горький созвонился с Алексеем Егоровичем Бадаевым — «кормильцем рабочего класса», как называл его А. М. Горький (в те годы он занимал пост председателя Москоммуны — московского союза потребительских обществ), и попросил его раздобыть ребятишкам хлеба. Но даже А. Е. Бадаев хлебом помочь не мог — печеный хлеб тогда только по карточкам выдавали, но из бракованных буханок резали сухари (кто-то их «докторскими» назвал), и вот несколькими мешками сухарей колхозные ребята были обеспечены. «Может, и получу за это выговор, но Максимычу отказать не могу, — сказал Бадаев. — Как-никак старые друзья: в Казани в булочной вместе тесто месили…Как, пойдут сухари?»

«Если бы не эти сухари, уж не знаю, как выжили бы наши ребятишки», — вспоминает Анна Семеновна Емельянова. Помнит она, как тогда, в труднейшем 1934 г., одолели холод, бескормицу, голод, но какой урожай потом подняли!

Тогда-то у этих женщин и родилась мысль поведать Горькому в обстоятельном письме о своей жизни и просить его согласиться на то, чтобы колхозу присвоили его имя. Письмо писали все вместе. Рассказали о своих успехах и просили разрешения Алексея Максимовича дать колхозу его имя. Подписали письмо 65 колхозников. Председатель колхоза И. И. Кружков и Г. М. Фельдман вдвоем отправились с поручением колхоза в Москву к Горькому с непростой миссией.

Выглядел в тот раз Горький хуже обычного: часто кашлял, задыхался, но по обычаю сердечно принял гостей, неторопливо прочитал письмо колхозников и, теребя усы, что было признаком волнения, расспрашивал о людях, подписавших документ (особенно почему-то его интересовала Мария Сидорова), и дал согласие. Поблагодарив колхозников за внимание, он сказал, что 18 июня 1934 г., если ничего особенного не случится, непременно приедет в Троицкое-Лыково.

Но этой встрече не суждено было состояться. Горький занемог и не приехал. Накануне, 17 июня 1934 года, он написал письмо троице-лыковским колхозникам, которое было опубликовано в центральных газетах.

В архивах А. М. Горького мы нашли два письма колхозников к Алексею Максимовичу и его собственный ответ, отправленный на адрес сельсовета колхоза «Новый путь». Там же хранятся письма Г. М. Фельдман, в которых она рассказывала свою биографию П. П. Крючкову — секретарю А. М. Горького.

И когда в наших руках были копии подлинных писем, мы снова отправились по селу, отыскивая тех ветеранов колхоза, которые по сей день живут в Троицком-Лыкове. Какая была радость на лицах людей, когда они держали в руках документ пятидесятилетней давности. Кто узнавал свою подпись, а кто подпись матери или отца. Но все помнили этот день, когда всем миром писали письмо А. М. Горькому.

Мы уже не надеялись отыскать следы Г. М. Фельдман, знали только, что ее уже нет в живых. Но однажды, когда зашли в дом к Лобаче-вой Анне Николаевне и разговорились, она с удивлением сказала: «Как же так? Фельдман жива. Вон в доме 21 по 1-й Лыковской». Мы бросились туда. Оказалось, что это Вера Николаевна Лобачева, но в деревне ее по старой памяти зовут Фельдман, так как много лет назад, когда ей было 15 лет, а детям Гиты Михайловны Мише и Любе 4 и 6 лет, она жила в семье Фельдман. Надо же, закрепилась, прилипла чужая фамилия. Но зато она… примерно знала, где живет сын Гиты Михайловны! Оказалось, недалеко, на проспекте Жукова.

Михаил Наумович сразу согласился приехать к нам в музей и рассказал много интересного. Мы записали и рассказ о его матери Г. М. Фельдман, о ее дружбе с М. И. Ульяновой, Н. К. Крупской и о встрече с А. М. Горьким, и о многом другом, что довелось ему пережить, а также запомнить из рассказов его мамы.

Все события, описанные в письме Гитой Михайловной К. А. Феди-ну, подтвердились. А еще мы узнали и большинство частушек, которые когда-то понравились Горькому. Вот некоторые из них:

Нынче бабьей половине Уваженье и почет! Так послушайте же ныне Мой частушечный отчет.

Маша — баба страсть бедова, Делегатка, слышь, на «ять»! Только что-то Корзюкову На ликбезе не видать.

Поскакали за навозом, А назад — порожним возом. Без навоза, под хмельком, Развалившись вверх пупком.

Как Костюха — председатель Нам всю зиму сладко пел, Что картофель весь в порядке, Семенной овес весь цел.

Где ж картофель? — На помойке!

Где овес? — Ответа нет.

Где телята, поросята? — Всех порезал он, мой свет.

Я спросила Горбышова: « Это бык или корова? » Оттянули вымя так, Разобрать нельзя никак.

Наш Володя не зевает, Четвертинки уплетает. А в бригаде у него Посчитаешь — никого.

На юбчонках и на брюках Дырочки продралися. Комсомольцы-молодцы До дыр прозаседалися.

Вот об этих частушках А. М. Горький и сказал: «Лихо и зло! Мне нравится такая смелость!»

А в печальный день 18 июня 1936 года из Троицкого-Лыкова в Москву на Красную площадь отправилась делегация колхозников, чтобы вместе со всем народом проститься с великим писателем. До сих пор старожилы в селе вспоминают дружеское участие и помощь, а самое главное — его глубокую душевную заинтересованность в том, чтобы колхоз становился богаче и сильней.

До 1954 г. колхоз носил имя А. М. Горького, но решением исполкома Моссовета от 14 июля 1954 г. Троице-Лыковский, Строгинский, Щукинский и Мякининский колхозы были объединены в один, и этот огромный колхоз получил имя С. М. Кирова.

С первых дней советской власти Туркменская республика, которая входила тогда в состав России, стала

получать от русских, украинцев, белорусов кредиты, семена, сельскохозяйственные машины, оборудование и

квалифицированные кадры. Однако вскоре стало ясно, что Туркмения остро нуждается и в собственных специалистах,

способных поднять республику.

Это были очень тяжелые годы. Грабежи, поджоги, разрушения, чинимые басмачами, приводили экономику, и без

того разрушенную, в еще более плохое состояние. В водовороте событий оказался человек удивительной судьбы —

Николай Николаевич Йомудский, получивший русское имя вместо туркменского Караш. Его дед Киятхан был вождем

племени йомудов. Дети и внуки Киятхана состояли на царской службе. В октябре 1917 года полковник царской армии

Н. Н. Йомудский перешел на сторону революции.

Целью своей жизни Н. Н. Йомудский всегда считал образование народа, его просвещение. Он был убежден в том,

что грамотные люди очень скоро потребуются молодой республике. Ему хотелось скорее взяться за создание

учебного заведения для туркменских ребят, но в республике была очень сложная обстановка. Тогда и возникла

идея: вывезти группу ребят за границу, чтобы дать им образование.

Весной 1924 года Николай Николаевич едет в далекую Москву, чтобы войти с этим предложением к И. В. Сталину.

Но Сталин решил этот вопрос проще: зачем за границу? И под Москвой место найдем — в Серебряном бору, бывшая

усадьба господ Карзинкиных… (А может быть, знавал Йомудский Карзинкиных-то по хлопковым делам? Кто теперь

подскажет…Но приказ был именно от Сталина.)

И вот первые архивные документы: «Туркменский Народный Дом просвещения. Приказ N1. Согласно постановлению

ПредТУРЦИКа, распоряжением Наркомпроса Туркменреспублики от 1 августа 1924 года я назначен заведующим Народным

Домом просвещения. Н. Н. Йомудский».

Но оказалось совсем не просто собрать детей для обучения в Москве. Ведь с раннего детства туркменским детям

прививалось: «Увидел русского — беги!» В те времена господствовало мнение, что школы открывают для того, чтобы

превратить туркменских детей в безбожников и иноверцев. Да и сама учеба считалась абсолютно лишним делом,

которое только отвлекало от домашнего хозяйства.

7 августа 1924 года директор выехал в Москву. «Туркменский Народный Дом просвещения. Приказ N2 от 14

августа 1924 года. Сего числа я прибыл в бывшее имение Карзинкиных и вступил в заведование Туркменским Домом

просвещения».

8 первой партии приехавших были ребята самого разного возраста — от 10-летних мальчиков до 18-летних

юношей, но их объединяло одно: почти все они были родом из Челекена, где располагалось имение Н. Н.

Йомудского. Николая Николаевича там все знали, и ему с огромным трудом, но все же удалось уговорить земляков

отдать своих детей на обучение в Москву. В большинстве своем это были дети из многодетных семей или сироты.

Всего собралось около 200 человек.

В школе было образовано четыре класса. В двух первых (младших) оказалось по 35 человек, а в старших — по

15-20 учеников. Приехавших ребят разместили в бывшем огромном двухэтажном господском доме с 47 комнатами и с

неуклюжими пристройками. На первом этаже — классные комнаты, дирекция, кухня и столовая. На втором -спальни

учеников, библиотека, читальня и кабинет врача.

Н. Н. Йомудский знал, что очень трудно будет ребятам в первое время. Все для них было незнакомо,

непривычно, ново, а порой даже страшно — и природа, и жилье, и еда, и одежда. «Непривычная еда, баня, мыло,

постельное белье, — вспоминал академик Сары Каранов, -в нашем духовном преображении значили не меньше, чем

знакомство с устройством мира на уроках физики и географии. Воспитатели старались, чтобы новое не обрушивалось

на нас лавиной, не оказалось бы слишком непосильной эмоциональной нагрузкой, — в непривычный мир нас вводили

постепенно».

Поначалу очень трудно складывались отношения с селянами. Ведь «басурман» поселили на территории трех

православных церквей (!), и у селян это вызывало недовольство, вспоминал Н. Н. Йомудский. На Масленицу на

улице Троицкого-Лыкова возникла драка. Воспитанников всех возрастов было 250 человек, а крестьян значительно

больше. Во всех церквах и в Строгине даже били в набат. Из Москвы выслали конный отряд ГПУ, который и навел

порядок. Йомудского в это время не было, но когда он вернулся, то сумел восстановить мир. А дальше постепенно

все наладилось, стало привычным и ясным.

«Дома нас долго убеждали, — дополняет Язлы Мамедов,- кто не верит в Аллаха, тот враг, особенно русские. А

разве сами туркмены мирно жили между собой? Вскоре после нашего приезда произошла драка между текинцами и

хорезмийцами. Директор быстро ее погасил.

А еще через два дня в его отсутствие только что прибывшие из Мерв-ского уезда дети поссорились с

ашхабадцами, и 12 маленьких туркмен из Мерва, испугавшись, убежали. Их вернули с дороги. Но это были последние

столкновения. Образ нашей жизни в коммуне не оставлял места для племенной розни. Ведь как раз те, кто

заботился о нас теперь, были в основном русские, а директор — Н. Н. Йомудский, хоть и туркмен, тоже мало

походил на земляков-мусульман».

У туркмен быстро появились свои друзья в селе. Вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе занимались,

читали книги, играли в волейбол, городки. Сохранилась в усадьбе и крокетная площадка, которую также

использовали по назначению. Н. Н. Йомудский вспоминает: «Домашняя церковь находилась в главном здании. Потолки

были расписаны картинами изумительной красоты. Этот большой зал служил нам клубом, здесь проходили лекции,

собрания, и здесь же крутили кино».

Весь процесс образования в Домпросе был основан на принципах А. С. Макаренко, и постепенно сложился дружный

коллектив, где основным правилом было уважение к товарищу. Человек, пусть еще ребенок, ценился не по

роду-племени, а по труду, по тому, как учился и что умел делать. А дел находилось немало. Домпрос имел свою

электростанцию, в которой, помимо основного электрика, работали и ученики. Многие работали на огороде, в

яблоневом саду, на собственной пасеке, сами управлялись с лошадьми, следили за баней, помогали поварам на

кухне. «На территории Домпроса была пробурена скважина, и мы пили прекрасную воду из девонских известняков», —

вспоминал сын директора Караш Николаевич Йомудский.

Ребята были из семей разного достатка. Некоторым хоть иногда присылали деньги на карманные расходы, но были

и круглые сироты, которым неоткуда было ждать помощи. И тогда по рекомендации директора школы Аит Ниязов

(будущий академик-химик) организовал трудовую артель из учеников-сирот. Артель выполняла различные поручения

по уборке территории, заготовке дров, работе в саду и так далее. Все это за соответствующую плату.

«Хорошо было поставлено материальное обеспечение школьников. Нас одевали, обували: зимой — теплое пальто,

гимнастерка, валенки, меховые шапки и так далее, — вспоминает Аит Ниязович Ниязов. — Кормили нас очень хорошо,

тем более что овощи и фрукты были свои». В школе работали кружки: музыкальный, хоровой. Играли на балалайках,

мандолинах, гитарах. Разучивали и распевали революционные песни, читали стихи русских и советских поэтов,

организовывали всевозможные походы и прогулки. Вместе с селянами в клубе крутили кино, устраивали танцы,

вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе читали книги и занимались, а иногда приходили на помощь

селянам в их тяжкой жизни.

До последних дней своей жизни помнили своих учителей бывшие домпросовцы. Вспоминали с большой теплотой Н.

Н. Йомудского, его дочь Десте-Гуль Тайчаханову, которую все звали просто Лизой, Г. М. Фельдман — учительницу

русской словесности, В. А. Емельянова — учителя истории, и многих других. Педагоги готовили ребят к непростой

будущей жизни, творческому труду и неравнодушному отношению к порученному делу.

… Беда пришла неожиданно. 12 февраля 1929 года, когда вечером после ужина все разошлись по укромным и

уютным уголкам, запахло дымом… Огонь охватывал все новые и новые комнаты огромного здания. Сбежались все

обитатели дома, жители деревни. Не имея подручных средств, они ничего не смогли предпринять против

разбушевавшейся стихии, а пожарных из Москвы так и не дождались.

Сразу после пожара учеников младших классов эвакуировали в Ашхабад, а ученики трех старших классов остались

учиться до июня. Ребят переселили во второе здание господской усадьбы, а затем всех вывезли — кого в Ашхабад,

а кого — в Ташкент. И появилось новое постановление Наркомпроса Туркменской ССР от 9 июля 1929г. «О доме

Просвещения под Москвой:

• В отмену прежнего решения Коллегиии Наркомпроса Домпрос под Москвой реорганизован в Туркменский

  дневной Рабфак на один комплект.



• В 1929-1930 учебном году развернуть первые группы Рабфака на 60 человек.


• Семилетку из Домпроса на 1929-1930 г. перебросить в Ашхабад в опытно-показательную школу.


• Седьмую группу Домпроса выпустить для передачи в САГУ и Техникумы».

После закрытия Туркменского Домпроса в селе стало чуточку тише, но остался Туркменский рабфак, и осталась

дружба.

Прошло время. Повзрослевшие домпросовцы продолжали свою учебу в различных вузах страны. Язлы Мамедов стал

врачом-эпидемиологом, Анкар Тайлиевич Тайлиев многие годы строил в Туркмении Дороги и возглавлял Министерство

автомобильного транспорта, Сары Каранов стал офтальмологом, одним из первых окулистов-туркмен. Пройдя путь от

рядового врача до академика медицины, спас от трахомы и глаукомы тысячи соотечественников.

Сын директора Домпроса Караш Николаевич Йомудский — первый туркмен-геолог, сыгравший видную роль в

гидрогеологических, инженерно-геологических и водохозяйственных исследованиях. Первым в Туркмении

академиком-философом стал бывший беспризорник Гельды Оразович Чарыев, а Музафар Майедович Данешвар —

заслуженным деятелем искусств Туркменской ССР, народным художником. Химия увлекла Аита Ниязовича Ниязова еще в

Домпросе. Академик Ниязов много сил отдал подготовке научных кадров.

Идут годы… Более 70 лет пробежало с того дня, когда первых туркменских детей приняло древнее русское

село. Из тех 200 с лишним ребят в живых остался только один — Аит Ниязович Ниязов. Академик, доктор химических

наук. Ему уже далеко за 80, но каждое лето он старается прилететь в Москву к дочери и обязательно навестить

места своей удивительной юности, каждый раз дополняя рассказ новыми воспоминаниями.

А я, слушая его, который раз удивляюсь событиям тех далеких лет! Это же надо было провидению так

перетасовать людей, так все перевернуть в жизни разных народов! На территории трех православных церквей

разместить… иноверцев!

День 25 октября (7 ноября) 1917 года перевернул привычную жизнь. Кто-то был напуган переменами, кто-то был им рад от всей души, кто-то обескуражен и растерян, но безразличных не было. В Троицком-Лыкове, Строгине, Мякинине и в сотне других подмосковных деревень весть о революции была воспринята по-разному. Но в первые годы после совершившегося переворота в Троицком-Лыкове почти ничего не изменилось. По-прежнему работала школа, принимая и строгинских, и мякининских, и рублевских ребятишек. Занятия в ней вели не только местные, но и приезжавшие из города учителя. Не оставили занятий в школе и члены семьи Карзинкиных, основателей школы. Их же стараниями продолжала принимать больных амбулатория.

Молодежь деревень потянулась на работу в город, на ближайшие заводы и фабрики, которых было немало у Пресненской заставы. Но и землю-матушку, с которой от века кормились, никто не бросал. Подрабатывали продажей молочных продуктов да овощами.

В марте 1918 года советское правительство переезжает из Петербурга в Москву. Не досыпавший ночей, измученный огромным количеством работы, В. И. Ленин к осени 1918 года выглядел, по воспоминаниям Н. К. Крупской, как после тяжелой болезни. По настоянию врачей стали подыскивать место для систематического загородного отдыха. Выбор пал на усадьбу Горки в 34 километрах от Москвы по Павелецкой линии Московской железной дороги. До революции усадьба, стоящая на высоком левом берегу реки Пахры, принадлежала градоначальнику Москвы Рейнботу.

После покушения на жизнь Ленина в августе 1918 года к нему при непосредственном участии Ф. Э. Дзержинского была приставлена постоянная охрана. Из числа бойцов отряда особого назначения ВЧК была отобрана группа в десять человек. Старшим группы был поставлен Роберт Матисович Габалин. Главная же ответственность за безопасность была возложена на особо уполномоченного Коллегии ВЧК Абрама Яковлевича Беленького. Но и В. И. Ленин, и охрана находились в Горках инкогнито. Никто из посторонних не должен был знать, кто именно временами прогуливается в окрестностях «большого дома». Охрана Ленина была сопряжена с большими трудностями, так как он считал ее чрезмерной и всеми способами стремился уйти от опеки.

В эти годы в Подмосковье было очень неспокойно. То там, то здесь появлялись разбойные банды. Из материалов по делу атамана Семенова стало известно, что он имел задание Савинкова «убрать Ленина».

В июле 1921 года Савинковым в Москву был послан для убийства Ленина еще один эмиссар — полковник Свежемский. Во второй половине 1921 года и в начале 1922-го ГПУ был раскрыт ряд контрреволюционных организаций и пойманы засылавшиеся из-за границы террористы. Н. К. Крупская вспоминала, что из-за активизации белогвардейцев находиться Ленину в Горках было опасно.

Обстановка была крайне неспокойной. Да и состояние здоровья Ленина оставляло желать лучшего. Врачи считали, что главе государства необходим отдых и лечение. Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление о предоставлении Ленину шестинедельного отпуска с 1 января 1922 года, с запретом приезжать в Москву для работы без разрешения Секретариата ЦК РКП(б) и с обязательством назначить один определенный час в день для переговоров по телефону по наиболее важным вопросам. По настоянию Дзержинского Ленин 13 января 1922 г. переехал в уединенное место близ деревни Костино. Со времени гражданской войны здесь располагался совхоз ВЧК. Между Костиным и Москвой была прямая телефонная связь. Недалеко находилась железнодорожная станция Болшево, а по проселочной дороге можно было выехать на Ярославское шоссе.

Несмотря на запреты, Ленин продолжал активную деятельность, руководство партией и государством. Ни один принципиально важный вопрос не решался без его непосредственного участия. Ежедневно из Москвы доставляли большую пачку газет, корреспонденции и других документов. По распоряжению Ленина в Костино присылались все протоколы ЦК РКП(б). В Костине Ленин жил полтора месяца, и 1 марта 1922 г. он вернулся в Москву.

Но врачи никак не могли позволить ему прервать лечение и настоятельно советовали еще хоть немного пожить в деревенской тиши. В Горки возвращаться было нельзя. «ГПУ считало, что жить в Горках в то.время было опасно, — вспоминала Н. К. Крупская, — они напали на белогвардейские следы, и потому его (Ленина) устроили в Карзинки-не, в старом помещичьем доме».

В связи с отъездом из Москвы в Карзинкино Ленин писал в Секретариат ЦК РКП(б): «Если я буду вам нужен, очень прошу, не стесняясь, вызвать. Есть телефон, можно послать бумаги через Фотиеву. Могу вполне и приехать: я езжу охотно, и это менее часа». Дом господ

Карзинкиных, в котором он жил, не сохранился. Это был большой двухэтажный деревянный особняк с огромным балконом и открытой галереей, из которой открывался вид на реку и Серебряный бор.

«Дом был нелепый, — вспоминает Крупская, — внутри большой темный зал, вышиной в два этажа. Во втором этаже галерея, из которой шли двери в несколько комнат. В комнатах на стенах висели портреты Льва Николаевича Толстого. Парадная дверь дома выходила к Москве-реке». Дом был огромный — сорок семь комнат. Но для приема Ленина были заняты лишь шесть. Ленин занимал одну комнату. В соседних комнатах расположились шофер П. С. Космачев, домработница А. М. Сысоева, начальник охраны А. Я. Беленький и медсестра Е. Н. Беркович. На выходные дни приезжали Н. К. Крупская и М. И. Ульянова.

Изучение ленинских документов в период пребывания его в старинном господском доме Карзинкиных показывает, что в это время он неустанно работал. Здесь им написано свыше пятидесяти писем, записок и телефонограмм. Здесь он писал знаменитую статью «О значении воинствующего материализма», уделял большое внимание подготовке партии к очередному XI съезду РКП(б). Ленин направил в ЦК ряд документов об условиях приема в партию после проведенной чистки ее рядов, о мерах по дальнейшему укреплению партии. Немалое время отнимали у Ленина международные дела, и в первую очередь инструкции для делегации на международную экономическую конференцию в Генуе, где впервые после неудавшейся интервенции с молодой Советской Россией сели за стол серьезных переговоров.

Судя по датам документов, видно, что в Карзинкине Ленин написал и направил в Политбюро важное письмо о политике партии в деревне. Речь в нем шла о принципах вовлечения широких масс крестьянства в социалистическое переустройство в деревне через кооперацию.

Прочитав книгу И. И. Скворцова-Степанова «Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства», Ленин 18 марта написал предисловие к этой книге и дополнил запиской: «Товарищ Степанов, сейчас кончил просмотр 160 страниц Вашей книги… От этой книги я в восторге. Еще раз привет и поздравления с великолепным успехом. Ваш Ленин».

12 марта он закончил статью «О значении воинствующего материализма» . Обдумывая статью, Ленин просмотрел много литературы по вопросам религии. «На прогулках, — вспоминает Н. К. Крупская, — мы много разговаривали с Ильичом на антирелигиозные темы. Приближалась весна, набухали почки. Мы с Ильичом ходили далеко в лес по насту. Снег размяк, но сверху искрился ледяной коркой, и можно было идти, не проваливаясь. Ильич говорил тогда о Древсе, о Синклере, о том, как вредна поверхностная, наскокистая антирелигиозная пропаганда, всякая вульгаризация, как важно увязывать ее с естествознанием, с достижениями техники, вскрывать классовые корни религии».

Видимо, жизнь в усадьбе в окружении трех церквей наводила на определенные мысли, и именно отсюда 19 марта отправляется письмо членам Политбюро ЦК РКП(б), в котором Ленин подчеркивает необходимость решительно подавить сопротивление духовенства проведению в жизнь декрета ВЦИК от 23 февраля 1922 г. «Об изъятии церковных ценностей в целях получения средств для борьбы с голодом». Кроме того, именно в Карзинкине Ленин готовился к выступлению на XI съезде РКП(б) с отчетом ЦК партии. Именно здесь он написал: «Мы нищие, некультурные люди. Не беда. Было бы сознание того, что надо учиться. Была бы охота учиться… А это у нас есть. И поэтому учиться мы будем. И научимся».

25 марта 1922 года В. И. Ленин возвратился в Москву.

А в это же время шла долгая и мучительная переписка между Советом Народных Комиссаров, Наркомземом, Главнаукой и Моссоветом о передаче земель Троицкого-Лыкова в распоряжение Государственного Зоологического сада. Начался этот спор 20 января 1922 г., а закончился 22 августа полной победой Зоосада. Решение о передаче Троицкого-Лыкова Зоосаду подтверждает «Выписка из протокола заседания Президиума ВЦИК от 10 июля 1922 г… Слушали: О передаче Московскому Зоологическому саду имения Троицкое-Лыково. Постановили: имение передать. Выписка верна. Секретарь ВЦИК А. Енукид-зе».

Почему Зоосад не переехал в село — пока остается загадкой. Еще в течение двух лет усадьба радушно принимала на отдых сотрудников ГПУ. А в августе 1924 г. начался новый и совершенно неожиданный этап жизни древней усадьбы.

Московский купеческий род Карзинкиных известен с начала XIX века в торговле, в основном чаем и сахаром. Иван Андреевич Карзинкин — Почетный гражданин (это означало то, что к этому времени он пробыл беспорочно в 1-й купеческой гильдии десять лет) -в 1857 году покупает «Ярославскую Большую мануфактуру» и сразу же строит новую фабрику на 40 тысяч веретен, постоянно увеличивая ее мощность.

18 декабря 1887 г. была Высочайше утверждена организация Тор-гово-Промышленного товарищества «Ярославской Большой мануфактуры», основными владельцами которой оставались члены большой семьи Карзинкиных, хотя среди совладельцев в разные годы были и другие купеческие фамилии: Н. В. Скобеев, А. Ф. Грязнов, С. А. Федоров, Н. В. Игумнов (13). В начале 1914 г. товарищество мануфактуры имело 309.945 прядильных и 10.804 крутильных веретен при 1912 ткацких станках. По количеству веретен прядильная фабрика занимает 2-е место в России. Годовая выработка пряжи около 850 тысяч пудов, а тканей около 500 миллионов аршин стоимостью приблизительно 18 миллионов рублей. Число рабочих доходит до 11.300 человек.

Первые годы «Ярославская Большая мануфактура», как и все тогдашние русские фабрики, работала на иностранных хлопках, по преимуществу американских. Но после присоединения к России Туркестанского края и покорения Хивы (в 1873г.) Товарищество сразу начало применять у себя на фабриках среднеазиатский хлопок, для чего завязало непосредственные отношения с торговцами в Хиве, Бухаре, Ташкенте, Коканде. Это была первая в России попытка создания крупнейшего «отраслевого» дела с собственными хлопковыми плантациями, сетью хлопкоочистительных заводов, контор, покупных и складовых пунктов, а также всей цепочки переработки хлопкового сырья.

И. И. Карзинкин — сын основателя «Ярославской Большой мануфактуры» — основал рядом с Ярославлем на реке Которосли совместно с купцом П. Г. Шелапутиным «Торгово-промышленное товарищество Ярославской Большой мануфактуры бумажных изделий. Позже Товарищества докупали земли, дома, лесные участки, в результате чего оказались владельцами чуть ли не значительной части Ярославской губернии. В Москве И. И. Карзинкин в Старом Гостином дворе имел два магазина, в которых основал торговлю чаем. С 1873 года он служил выборным от московского купечества, а в 1876 году был назначен экспертом в Московской таможне по определению качества чая, нередко контрабандой попадавшего в столицу.

После смерти И. И. Карзинкина дело продолжали его племянник Андрей Александрович Карзинкин, его внук Сергей Сергеевич Кар-зинкин и Николай Васильевич Игумнов.

Городская квартира Карзинкиных находилась в центре Москвы « в Мясницкой части 3-го квартала, в приходе церкви святых Косьмы и Дамиана на Покровке». Немалые деньги приносили семье и так называемые доходные дома, расположенные в центре города в Тверской части.

Вступив во владение усадьбой Троицкое-Лыково, И. И. Карзинкин немедленно принял все меры к сохранению древнего (еще Лыковского) деревянного храма во имя Успения Пресвятой Богородицы, которому грозило полное разрушение. Понимая значение храма не только как места религиозных отправлений прихожан, но и памятника архитектуры, он начинает хлопотать о ремонте церкви. Но, к сожалению, смерть 22 января 1879 года не позволила ему привести в исполнение свои начинания. Эстафету подхватил его сын — Сергей Иванович Карзинкин (1847- 1886 г.), женатый на Юлии Матвеевне (урожденной Королевой).

Сергей Иванович продолжает все дела, начатые отцом, но торгует чаем и сахаром в Старом Гостином дворе на Варварке уже под вывес-кой фирмы «Иван Карзинкин — наследник и К» . В то же время он состоит сотрудником Пречистенского отделения попечительства и заведующим хозяйственной частью при Александро-Мариинском училище, а с 1879 года (плюс к этому) — членом Совета Московской глазной больницы. Много усилий Сергей Иванович прилагает к восстановлению деревянной церкви и поддержанию в должном состоянии двух каменных храмов — Троицкого (который возвели Нарышкины) и Успенского (поставленного Бутурлиным).

Очень сложны и хлопотны были работы по реставрации храмов, не говоря уже о значительных потребных денежных средствах. И, конечно, больше всего забот требовала деревянная, почти 200-летняя церковь. Надо было подвести под цоколь каменный фундамент, «вывесить» ее, т. к. она значительно покосилась на бок, переменить в ней немало гнилых бревен, ради сохранения здания обшить тесом снаружи, окрасить, покрыть железом, водрузить новый крест и т. д. Внутренний ремонт церкви касался переделки в ней пола, устройства нового престола и жертвенника, реставрации иконостаса, а сверх того надо было снабдить эту церковь утварью… Но и Сергею Ивановичу не суждено было завершить еще отцом начатые работы, т. к. 30 апреля 1886 года совсем еще молодым (ему было лишь 39 лет) он умирает. Похоронили его в усадьбе рядом с Троицким храмом.

Огромная тяжесть всех забот падает на плечи 38-летней вдовы его -Юлии Матвеевны. Кроме всех проблем с поддержанием финансовых семейных операций, продолжения дела мужа и контроля за торговлей в Гостином дворе, она, теперь уже одна, должна была заботиться об… одиннадцати детях, младшему из которых был лишь год и семь месяцев.

Но, несмотря на огромное горе, свалившееся на нее, Юлия Матвеевна завершила 10-летние работы по реставрации деревянной церкви Успения Пресвятой Богородицы, и 4 октября 1886 года произошло освящение вновь открытого храма. «Московские Церковные ведомости» писали: «Особенное внимание обращают на себя здесь паникадила и подсвечники, устроенные из дерева прекрасной токарной работы. Вообще мысль, которая имелась при возобновлении Успенского храма, — сохранить его как памятник, особенно дорогой по многим причинам местным крестьянам, проглядывает во всех подробностях обстановки храма и выдержана с достаточной полнотой и рельефностью. Ведь это храм, где в прежние времена молились их отцы и деды».

Через год, в 1887 году, Юлия Матвеевна оплачивает свое купеческое свидетельство и достойно заменяет мужа, получив титул «потомственной Почетной гражданки» и все состояние мужа. Она имеет «жительство в Мясницкой части 2-го участка на Покровке, где в доме своем торгует чаем и сахаром». Здесь же, при доме, имелся и склад товаров.

А «3 октября 1891 г. в селе Троицкое-Лыково Хорошевской волости, под Москвой, — писали «Церковные ведомости», — произошло открытие лечебницы для приходящих больных близлежащих сел и деревень. Это доброе дело всецело принадлежит Ю. М. Карзинкиной, вдове потомственного Почетного гражданина С. И. Карзинкина, главы известной фирмы чайной торговли, умершего 5 лет назад. Ю. М. Карзинкина, отличавшаяся и ранее многими добродетелями, почтила день памяти ее покойного мужа основанием лечебницы. Больница находится в сосновом парке… Доктор будет принимать приходящих больных 2 раза в неделю, здесь же будут отпускаться бесплатные лекарства».

Летом 1892 года в Подмосковье появились случаи азиатской холеры, и Юлия Матвеевна приносит в храм Успения «…икону Святого Великомученика Пантелеймона (размер 1 аршин 10 вершков), написанную на горе Афонской и украшенную сребропозлащенною ризою, эмалью и драгоценными камнями». Стоимость иконы превышала 2000 рублей. «18 октября 1892 года в храме Успения Пресвятой Богородицы при многочисленном стечении молящихся происходило торжественное освящение иконы в благодарность Богу за избавление нашей местности от угрожавшей страшной болезни», — сообщали «Московские новости».

В самой усадьбе велось большое строительство. На самом обрыве над Москвой-рекой строится огромный 3-этажный дом с двумя пристройками, которые расходились влево и вправо от главного здания. В доме было 47 комнат, всегда заполненных гостями и странниками. Очень много сил и внимания требовала к себе и усадьба. Хотя, кажется, и не очень далеко от Москвы, да 12 верст — тоже дорога. Еще содержали Карзинкины и переправы через реку, а также паром, лодки и перевозчиков. Можно подъехать по Ильинскому шоссе — оно всего в четырех верстах, а потом переправиться через реку на пароме или лодке и подняться на крутой берег — и дома!

Угодья усадьбы довольно обширные, но в аренду ничего не сдается, разве иногда остатки сенокоса по болотам или кусты (тальник) для корзин срезать позволяли местным крестьянам. Сажали картофель, капусту, лук, свеклу; сеяли рожь, овес да гречиху, но из продуктов полеводства ничего не продается — все расходуется на огромную семью. Лес никогда не рубили, «так как особенной надобности нет», а для отопления, если не хватало валежника, немного прикупали дров.

Кроме дома, флигелей и сараев, в усадьбе были еще конюшни, свинарник, птичник, овчарня, скотный двор, кузница с мастерской и водокачкой, каретный сарай, зернохранилище, амбар с подвалом, баня деревянная, оранжерея каменная, а при ней лабаз и теплица и даже биологическая станция. В Троицком-Лыкове-Бутурлине тогда было земское училище, конный завод, лавка, трактир и 88 дворов, мужского пола 371 и женского 397 душ. Карзинкины, обосновавшись в подмосковном селе надолго, решили и имение назвать по-своему -«Карзинкино», и почти полвека соперничали два названия усадьбы — старое и новое, причем на картах и путеводителях они часто сменяли друг друга.

В 1899 году старший сын Юлии Матвеевны — Сергей Сергеевич женился на Елизавете Васильевне Сидневой и принял на себя все заботы об усадьбе. Он был купцом 2-й гильдии, потомственным Почетным гражданином, имел собственный дом на Маросейке во 2-м участке Мясницкой части, вел торговлю в фирме «С. С. Карзинкин, М. В. Селиванов и К», которая содержала гостиницу и ресторан в Тверской части, во 2-м участке на Воскресенской площади, в доме Карзинки-ных (на месте сегодняшней гостиницы «Москва»).

Кроме церквей и амбулатории, семья Карзинкиных содержала в Троицком школу, а дочь Сергея Сергеевича — Мария Сергеевна учительствовала в ней. Людям, работавшим у Карзинкиных, при вступлении в брак оказывали помощь при постройке дома и давали приданое. Сергей Сергеевич помогал деньгами и тем крестьянам, у которых случилась беда: пала корова или лошадь. Он взял на себя и обязанности церковного старосты Успенской церкви, следя за сохранностью церковного имущества.

А село становилось все больше. К 1904 году в 125 избах проживало 610 человек.

В 1901 году, отметив 50-летие постройки и через 15 лет после реставрации Успенского храма, Юлия Матвеевна затевает новые работы по его расширению. Решено было увеличить трапезную и над ней устроить два придела: во имя Казанской Божией Матери и Святого мученика Сергия. Работы велись по плану архитектора Кулагина, и 23 ноября 1902 года произошло освящение древней церкви.

К этому дню «был заново вызолочен иконостас, все иконы отреставрированы известным художником Софиновым, утварь заново отделана и приобретено много новой утвари, повешены два новых, редкостных по красоте хрустальных паникадила, сделаны замечательные по рисунку мозаичные полы, проведено пароводяное отопление. Над трапезной высится чудная, изящная колокольня, а над ней устроен подобранный по тонам гармоничный звон весом около 600 пудов завода Финляндского», — восторженно писали «Московские церковные ведомости» осенью 1902 года. А 19 октября 1904 года тот же источник сообщает, что в Успенском храме Троицкого-Лыкова «сегодня был освящен придел в честь иконы Казанской Божией Матери, сооруженный усердием владелицы этого имения госпожи Карзинки-ной. Вновь освященный придел помещается в теплой Успенской церкви, на хорах, с южной стороны, отделан внутри весьма благолепно. Иконостас художественно исполнен из дуба. Ко дню освящения госпожою Карзинкиной пожертвована была ценная утварь и облачения».

Открыла Юлия Матвеевна при Троицкой церкви на собственные средства и богадельню для престарелых обоего пола. По «Ведомости о благотворительных заведениях, находящихся в приходе церквей Благочиния 5-го округа Московского уезда за 1913 г.», в общине проживало 111 человек (34 муж. и 77 жен.) из местного прихода и из отдаленных мест. В своем особняке Юлия Матвеевна создает домовую церковь с дивной красоты росписью, а затем, объединив Троицкую и две Успенские церкви, организует на территории собственной усадьбы Свято-Троицкую женскую общину, для чего недалеко от Успенских соборов на свои средства строит двухэтажный «дом с большими квадратными окнами». Сюда Юлия Матвеевна собирает убогих и престарелых со всех окрестностей.

Селяне, конечно, не уходили от таких хозяев, и по описи села Троицкое-Лыково к 1904 г. картина была следующая: в 125 избах проживало 610 чел., из них 269 мужчин и 341 женщина, причем в рабочем возрасте (от 18 до 60 лет) 122 мужчин и в возрасте от 16 до 55 лет 178 женщин. Грамотных мужчин было больше (мужчин 203, а женщин только 88 чел.). Постепенно селяне обзаводились собственным инвентарем: 58 семей имели собственный инструмент для работы, а в 11 семьях был свой плуг. Сеяли рожь, немного овса и ядрицы, много сажали картофеля и капусты, сена накашивали по 65 пудов с душевого надела. Лошадей в селе было немного: на 125 изб 66 лошадей и 8 жеребят. Зато корова почти в каждой избе — 103 головы, а вот коз и свиней в селе не держали совсем.

В107 семьях занимались различным промыслом (188 мужчин и 194 женщины). При этом в селе работали 54 мужчины и 182 женщины, а остальные уходили на промыслы на сторону. Промысел был самый разный: и мужчины, и женщины занимались вязкой платков, носков, рукавиц, скатертей и салфеток, разводили для продажи цветы; были в селе и свои кузнецы, легковые и ломовые извозчики. Многие торговали молоком, всевозможными молочными продуктами и овощами.

Юлия Матвеевна скончалась в 1915 году, завещая детям завершить организацию Свято-Троицкой женской общины, «которая должна быть в центре богоугодных, благотворительных и просветительских дел». Определением Святого Синода от 6-8 февраля 1917 года N720 постановлено: «При селе Троицком-Лыкове Московского уезда учредить женскую общину с наименованием «Свято-Троицкая женская община».

Как видно из документов, владелица имения распорядилась своей собственностью вполне ясно. Общине наряду с ценными бумагами перешло и недвижимое имущество — имение в Хорошевском уезде Московской губернии при селе Троицком-Лыкове. Разумеется, Юлия Матвеевна не могла предвидеть, что спустя всего полгода многое в России переменится.

У Сергея Сергеевича и Елизаветы Васильевны Карзинкиных было 9 детей. Для них в глубине сада был построен отдельный дом по проекту модного и знаменитого тогда архитектора И. П. Ропота (Иванова). Дивный резной дом в псевдорусском стиле простоял до наших дней, но, так и не дождавшись все откладываемой реставрации, сгорел осенью 1990 года.

Карзинкины были образованными людьми, большими поклонниками искусства, музыки и живописи, широко занимались благотворительной деятельностью и являли собой замечательный пример русского меценатства. В парке с тенистыми липовыми аллеями, разбитом ими в имении, бывали братья Васнецовы (и дети играли в сказочных домиках, построенных по эскизам Виктора Васнецова), Третьяковы, Гнесины, а большая семья Шаляпиных гостевала в знаменитой усадьбе на крутом берегу Москвы-реки целыми летними сезонами.

Состояние семьи Карзинкиных было очень большим. Они имели текстильные фабрики, магазины, отары овец, доходные дома, гостиницы (в том числе «Метрополь» и «Гранд-отель» на Воскресенской площади). Они владели жилыми домами в Москве на Большой Никитской, 1-й Мещанской, Покровке, в Столешниковом переулке; имели дома в тех городах, где располагались их фабрики. Но, несмотря на огромное состояние, семья разделяла новые настроения в России. В Троицком часто собиралась революционно настроенная молодежь, Сергей Сергеевич помогал финансово РСДРП, оказывал денежную помощь студентам, российским эмигрантам и революционерам, был знаком и с Лениным.

Семья была очень большая — ведь если у Сергея Ивановича и Юлии Матвеевны было 11 детей, то внуков было уже 23. Конечно, обо всех рассказать невозможно, да и многое пока неизвестно. Одна лишь судьба: один из внуков Юлии Матвеевны — Сергей Иванович — в 1918 году вступил в автороту Красной Армии. В 1927 году он поступает в НАМИ, в 1933 участвует в создании первого советского тяжелого мотоцикла «НАТИ-А750», а после постановки этого мотоцикла в серийное производство на Подольском механическом заводе становится там начальником экспериментального цеха.

В годы Великой Отечественной войны С. И. Карзинкин — организатор мотоциклетных производств в Горьком и Ирбите, с 1943 года -начальник экспериментального отдела в ЦКБ мотоциклостроения. В 1947 году С. И. Карзинкин устанавливает мировой рекорд в классе мотоциклов объемом двигателя до 125 куб. см. Всю жизнь С. И. Карзинкин работал в области мотоцикло-, авто-, двигателестроения и смежных отраслях, является автором многих книг по автомототех-нике.

Некоторые члены семьи Карзинкиных в годы революции эмигрировали, но не забывали Родину. Летом 1991 года, например, родные места посетила одна из внучек Юлии Матвеевны — Антонина Георгиевна Карзинкина.