Давным-давно, когда на месте наших спальных районов шумели не машины,
а ветер в кронах, а вместо проспектов петляли проселочные дороги,
здешняя земля была житницей столицы. Современные названия — Строгино,
Щукино, Хорошёво-Мнёвники — не просто топонимы, а отголоски целой
крестьянской эпохи. В 1930-е годы жизнь здесь круто переменилась:
местные крестьяне, чьи предки веками обрабатывали эти плодородные
пойменные земли, стали объединяться в колхозы. Но суть осталась прежней
— кормить огромный, вечно голодный город.
Поля засеяли рожью и овёсом, грядки зазеленели капустой, морковью и
картофелем. Скоро в деревнях выросли невиданные прежде огромные парники,
загудели свинофермы и зазвенели бидонами молочные хозяйства. В
Мнёвниках, например, раскинулся колхоз имени Чкалова — целый агрогородок
со своей инфраструктурой. Там, в теплицах, под стеклом и плёнкой,
вызревали для москвичей хрустящие огурцы, алые помидоры, пучки зелени и
даже цветы. А в хорошёвской артели «Заря коммунизма» виртуозно
выращивали нежную цветную капусту, листовой салат и перо лука. Прогресс
не обошёл стороной и строгинские поля: в конце тридцатых местные
новаторы освоили парниковый комбайн — чудо-агрегат, сам открывавший
форточки в теплицах, чтобы овощам не было жарко.
Жизнь колхозника была не сахар. Расплачивались за труд осенью, после
всех государственных поставок, натурой — зерном и овощами. Мера —
«трудодень». В 1932-м за него выдавали в среднем полтора кило картошки
да пару кило зерна. Скудно, голодно. Но уже к середине десятилетия
государство, видя бедственное положение, сделало шаг навстречу: снизило
нормы сдачи и запретило грабительские «встречные планы». И жизнь пошла в
гору. В том же передовом щукинском колхозе «Большевик» выплата за
трудодень выросла с 4 до 17 килограммов продукции — настоящий праздник
урожая в каждом доме.
Самые предприимчивые успевали вести и своё, личное хозяйство. После
всех революционных потрясений у многих сохранились крепкие дома с
огородами и садами. Ранний редис, зелёный лучок с собственной грядки —
это была не просто еда, а валюта. В Москве с 1929 года царила карточная
система, и колхозные рынки стали для горожан окном в мир изобилия.
Сюда-то и везли строгинцы, щукинцы, хорошёвцы свои мешки с картошкой,
пучки зелени, крынки молока и сметаны. Главными же деликатесами на
прилавках, по данным статистики, были мясо, сало и яйца — золотой фонд
подмосковного крестьянства.
А ещё между соседними сёлами кипели нешуточные страсти — не только за
урожай, но и за честь мундштука. Как-то раз щукинский колхоз «Большевик»
бросил вызов строгинскому колхозу имени Уханова: чьи конюхи лучше
ухаживают за лошадьми? Строгинцы вызов приняли, пообещали навестить
соседей и показать класс… и благополучно забыли. А щукинцы — нет. Их
конюшни лоснились чистотой, каждую лошадь ежедневно чистили щётками,
слабым давали отдых. У строгинцев же, как с горечью писала местная
газета, «лошади в грязи, слабых — половина». Пальма первенства
безоговорочно ушла в Щукино. Зато как ухаживали там за коровами!
Молочная ферма щукинского колхоза в 1939 году добилась высшего признания
— стала участницей легендарной Всесоюзной сельскохозяйственной
выставки.
Ключевые моменты
- Районы Строгино, Щукино и Хорошёво-Мнёвники до середины XX века были
сельскохозяйственными пригородами, снабжавшими Москву овощами, зеленью,
мясом и молоком. - В 1930-е годы местные крестьяне объединились в колхозы, где внедряли
передовые технологии, например, парниковые комбайны. - Основной расчёт с колхозниками шёл натурой после сбора урожая, а
выживать многим помогали личные огороды, продукция с которых продавалась
на московских рынках. - Между соседними колхозами существовала неформальная конкуренция, как
в истории про соревнование конюхов Щукина и Строгина.
Так что, гуляя сегодня по благоустроенным набережным и дворам, стоит
помнить: под асфальтом и газонами здесь лежит толстый слой чернозёмной
истории, пахнущий свежей картошкой, сеном и парным молоком. Земля,
которая когда-то кормила целую столицу.